— Можно по-человечески? — вопросительно посмотрела на эксперта.
— Можно, — кивнул тот, поджав губы. — Я бы, конечно, предпочел представить вам окончательный отчет…
— И все же.
— Да, это вещество метокорин, известное под название «Сладкая пыль».
Я поморщилась. Где-то внутри жила иррациональная надежда, что убиенный аптекарь любовно фасовал по пакетикам какие-нибудь безобидные витамины. Но увы, придется все же разбираться с наркокартелем. Чтоб этому Кронбергу на том свете икалось.
— И что же вы там так долго исследовали? — спросила желчно у эксперта.
— Все. Я первый раз вижу такой странный состав. Да, основа смеси — метокорин, но там есть не только он. Еще несколько очень необычных добавок.
— Апельсин, мята, шоколад? — хмыкнул Григсон. — Чтобы вкуснее было?
Мы с Герном подарили ему одинаковые уничижительные взгляды, и мужчина виновато опустил голову. А судмед потянулся ко мне и ткнул пальцем в строку отчета.
— Вот это трифосфо…, впрочем, название вам вряд ли важно. Так что скажу проще, это цитопротекторы. Они защищают клетки и ткани от разрушения.
— Серьезно? — удивился Григсон.
— Далее, — продолжил Герн. — Вот эти четыре вещества…. Если честно, понятия не имею, что это. Никогда не видел и не нашел ни в одном справочнике. Подозреваю, это какие-то растительные алкалоиды.
— Это уже интереснее, — пробормотал д'Эстар, подтягивая отчет ближе к себе.
— А это — похоже на какие-то белковые молекулы. Вообще не представляю, зачем оно там.
— Может быть просто случайная примесь? — предположила неуверенно.
— Возможно. И последнее, вещество, которое называется «лавуланиум».
Следователи недоуменно переглянулись. Я просто пожала плечами. В химии разбиралась не слишком хорошо, поэтому название мне абсолютно ничего не сказало.
— Расскажете, что это такое? — начала раздражаться я.
Почему мне приходится клещами из него информацию выдирать?
— Расскажу. Только эта информация, в некотором роде, секретна, что ли… Так что не стоит распространяться особо…
— Мы поняли, — ответила за всех.
Мужчина снял очки и стал протирать их краем свитера, задумчиво глядя куда-то мне за плечо.
— Лет тридцать назад, — стал неспешно рассказывать он, — был один профессор, Рудольф Остаэри. Изучал биохимические процессы в человеческом организме, запатентовал пару лекарств, которые принесли ему признание. В общем, построил карьеру, заимел репутацию ну и все соответствующие преференции. Но, видимо, честолюбие заставляло его хотеть большего. И однажды Остаэри поставил перед собой очень амбициозную цель — создать лекарство, которое бы продлевало жизнь.
— А стандартных ста пятидесяти ему было мало? — фыркнула я.
— Наверное. У Остаэри были финансы, была отличная лаборатория, были мозги, в конце концов. Он начал исследования и всего через два года после своего громкого заявления представил результат. Вещество, названное им «лавуланиум». Мощнейший цитопротектор, оно должно было замедлить гибель клеток организма, увеличив срок жизни едва ли не в два раза. Комиссия по патентам впечатлялась, дала добро на испытания. Профессор набрал добровольцев, поселил их в своей лаборатории и стал пичкать лавуланиумом. Почти год он проводил эти эксперименты, снабжая столицу весьма оптимистичными отчетами. А потом грянул гром.
— Отчеты оказались липовыми? — хмыкнул д'Эстар.
— Не совсем. Лавуланиум действительно работал. Он защищал клетки организма от разрушения, увеличивал их регенеративные способности. И возможно, в долгосрочной перспективе организм старел бы гораздо, гораздо медленнее. Но Остаэри умалчивал кое о каких важных деталях.
— О каких же?
— Я точно не знаю, что привлекло лишнее внимание к его лаборатории. Вроде кто-то из родственников одного добровольца пожаловался, что тот перестал выходить на связь. Поэтому туда неожиданно нагрянула комиссия, благо что недругов у профессора хватало. Вот тогда-то и выяснилась правда. Лавуланиум при всех своих положительный свойствах, обладал одним серьезным побочным эффектом. Он очень токсично воздействовал на нервные клетки, по сути убивая мозг.
— Одни клетки лечил, вторые калечил, — задумчиво проговорил д’Эстар.
— Вот такой вот неприятный сюрприз, — пожал плечами Герн. — Получив первые негативные результаты, Остаэри не стал сворачивать свои исследования, а попытался убрать этот эффект, не прекращая испытания на людях. Он беззастенчиво врал о состоянии испытуемых, хотя оно ухудшалось с каждым днем. И к моменту приезда комиссии восемь из них уже умерли, почти тридцать — находись в пограничном состоянии.