Я заставил себя подняться. Ноги были ватными, но держали. Я приложил ухо к двери. Тишина.
Медленно, боясь издать хоть малейший скрип, я повернул вертушку замка. Затем так же медленно потянул дверь на себя, оставляя лишь крошечную щелочку.
В щель пробивался тусклый свет. Коридор был пуст. Ее не было.
Я выскользнул из кладовки, как тень, и аккуратно прикрыл за собой дверь. Огляделся по сторонам. Куда теперь? Я был в совершенно незнакомой части здания. Архитектура здесь отличалась от унылых служебных помещений. Стены были выкрашены в темно-синий цвет, а на потолке кто-то нарисовал флуоресцентные звезды, которые тускло светились в полумраке.
Я пошел вперед, прижимаясь к стене, постоянно оглядываясь через плечо. Каждый шорох, каждый скрип заставлял мое сердце замирать. Я шел мимо закрытых дверей с яркими вывесками: «Планетарий "Звездный Малыш"», «Пещера Сокровищ», «Комната Кривых Зеркал». Каждое название, которое должно было вызывать у детей восторг, теперь звучало как угроза.
Коридор вывел меня к большой двойной двери, створки которой были сделаны в виде гигантских игральных карт — червонного короля и пиковой дамы. Они были приоткрыты, и из-за них лился тот же холодный, безжизненный свет, что и в главном фойе.
Я заглянул внутрь.
И затаил дыхание.
Это был огромный, нет, колоссальный зал. Размером с футбольное поле. Потолок терялся где-то в темноте, увешанный гирляндами из лампочек, которые сейчас не горели. Это была главная игровая зона. Сердце этого места.
Оно было заполнено аттракционами. Гигантское колесо обозрения, замершее в высшей точке. Американские горки, рельсы которых змеились под самым потолком. Автодром с разноцветными машинками, выстроившимися в ряд, как на параде. Все было таким же чистым, таким же новым и нетронутым, как и в фойе. И таким же мертвым.
И посреди всего этого великолепия стояла она. Карусель.
Та самая, из главного зала. Или ее точная копия. Она была больше, роскошнее. Лошадки были украшены фальшивыми драгоценными камнями, которые тускло поблескивали в холодном свете. Они застыли в вечном галопе, их нарисованные глаза смотрели в пустоту.
Я вошел в зал. Тишина здесь была другой. Не давящей, как в узких коридорах, а звенящей, гулкой. Каждый мой шаг отдавался эхом, которое улетало вверх и терялось под куполом.
— Эй! — крикнул я, сам не зная зачем. — Здесь есть кто-нибудь?
— …нибудь… ибудь… будь… — ответило мне эхо, и затихло.
Я был один. В этом гигантском, мертвом парке развлечений. Чувство одиночества было почти осязаемым. Оно окутывало, как саван.
Я медленно пошел вглубь зала, лавируя между молчаливыми аттракционами. Я искал укрытие. Комнату оператора колеса обозрения. Подсобку под американскими горками. Что-нибудь маленькое, с крепкой дверью, где можно было бы забаррикадироваться.
И тут я услышал звук.
Сначала это был тихий, едва различимый треск. Как от старого винилового проигрывателя, когда игла касается пластинки.
Щелк.
Ш-ш-ш-ш…
Я замер. Звук шел со стороны карусели.
А потом полилась музыка.
Хотя, это была скорее пародия на музыку. Гротескная, уродливая карикатура на детскую мелодию. Она лилась из старых, хрипящих динамиков, спрятанных где-то в центре карусели. Ноты были искажены, растянуты, они плыли, то повышаясь до режущего уши визга, то проваливаясь в утробное гудение. Словно кто-то проигрывал старую, испорченную музыкальную шкатулку через сломанный мегафон.
Это была больная колыбельная. Музыка сумасшедшего дома. И от нее кровь стыла в жилах.
Я уставился на карусель.
И она начала двигаться.
Не плавно. Не грациозно. Она дернулась, издав скрежет протестующего металла, и медленно, с каким-то артритным трудом, поползла по кругу.
Лошадки.
Они ожили.
Их шеи, закрепленные на шарнирах, начали медленно, в такт этой жуткой мелодии, подниматься и опускаться. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Их стеклянные глаза безразлично смотрели вперед. А нарисованные улыбки на их мордах теперь казались хищными гримасами.
Глава 10
Я стоял, парализованный этим зрелищем. Оно было одновременно и нелепым, и до дрожи жутким. Здание не просто меняло стены. Оно включало свои аттракционы. Оно устраивало для меня представление. Персональный кошмар.
Музыка становилась громче. Она заполняла собой все пространство, она лезла в уши, в голову, она вибрировала в костях. И было в ней что-то… притягательное. Что-то гипнотическое.