Мне захотелось подойти ближе.
Я не понимал, откуда взялось это желание. Оно было чужеродным. Не моим. Но оно было сильным. Подойти. Посмотреть. Дотронуться до этих медленно плывущих по кругу лошадок.
Я сделал шаг вперед.
Еще один.
Мелодия, казалось, одобряла. Она становилась чище, слаще. Она манила, обещала что-то. Покой? Безопасность? Забытье? Жуткая, искаженная какофония начала превращаться в красивую, печальную колыбельную. Холодный воздух зала вдруг показался теплым и уютным. А нарисованные улыбки на мордах лошадей больше не казались хищными — они были приветливыми. Они звали меня присоединиться к их вечному танцу.
— Нет, — прошептал я, тряхнув головой. — Что я делаю?
Но ноги не слушались. Они сами несли меня к этому медленному, чудовищному хороводу. Разум кричал об опасности, но тело подчинялось музыке. Каждый шаг давался с трудом, словно я шел под водой, но я продолжал идти.
Остальной зал начал расплываться, тонуть в тенях. Остался только круг света от карусели, ее медленное вращение и эта сладкая, ядовитая мелодия.
Мои шаги были скованными, механическими. Я шел, как марионетка. Моя рука скользнула по бедру и наткнулась на что-то твердое в заднем кармане.
Жесткий прямоугольный предмет.
Острый уголок больно впился в ладонь сквозь тонкую ткань джинсов.
Эта крошечная вспышка боли стала трещиной в гипнотическом дурмане. Одна-единственная связная мысль пробилась сквозь сладкую мелодию:
«Блокнот»
Музыка тут же попыталась заглушить ее, стать громче, навязчивее.
«Неважно, — шептала она. — Забудь. Иди к нам. Здесь так хорошо. Здесь нет страха».
Но я уже уцепился за эту мысль. Блокнот. Правила. Правило №1.
— Правила… — просипел я, и само это слово показалось кощунством в этом царстве хаоса.
Я заставил себя остановить ногу, занесенную для следующего шага. Это потребовало титанических усилий, будто я пытался остановить несущийся поезд голыми руками. Мышцы свело судорогой.
— Нет… — я с трудом повернул голову. Рука, как чужая, потянулась к заднему карману. Пальцы не слушались, они были ватными, неповоротливыми. Музыка выла, она протестовала, она умоляла меня не делать этого.
Наконец я нащупал его. Потрепанную, засаленную обложку. Я выдернул блокнот из кармана.
Сам вид этого маленького, уродливого предмета в моей руке был как удар по лицу. Как глоток нашатыря.
Иллюзия рухнула.
В тот же миг сладкая колыбельная снова превратилась в омерзительную, хрипящую пародию на музыку. Теплый свет стал холодным и больничным. А приветливые улыбки лошадей — жуткими, хищными оскалами.
Я стоял всего в нескольких метрах от движущейся платформы. Еще пара шагов — и она бы затянула меня.
Дрожащими руками я открыл блокнот, включив фонарик на телефоне. Я лихорадочно листал страницы, почти не разбирая слов. Мой палец замер на короткой записи, сделанной почти в самом начале.
«Правило №2: Если слышишь музыку с карусели — беги. Она приманивает тебя к Сердцу. Не иди на звук».
Кровь отхлынула от моего лица. Сердце. Она звала меня к Сердцу этого места. И я, как последний идиот, почти пришел.
Слово «беги», подчеркнутое трижды, горело в луче фонарика.
Я захлопнул блокнот.
Я зажал уши ладонями так сильно, что в голове загудело. Это не сильно помогало. Музыка была не только в ушах, она была в самой атмосфере, она вибрировала в полу, отдавалась в костях. Но я должен был.
Я резко развернулся и побежал.
В противоположную сторону. Прочь от карусели. Прочь от ее гипнотического зова.
Я бежал, не разбирая дороги, лавируя между рядами темных игровых автоматов, мимо киосков с сахарной ватой, где на витринах лежали пластиковые муляжи. Я бежал, пока горящие легкие не заставили меня остановиться. Я согнулся пополам, уперевшись руками в колени, и пытался отдышаться. Музыка здесь была тише, она превратилась в далекий, едва различимый фон, но все еще присутствовала. Все еще тянула.
Нужно было найти укрытие. Прямо сейчас. Место, где я смогу запереться. Место, где эта музыка не достанет меня.
Я огляделся. Я был в какой-то технической зоне зала. Здесь стояли большие металлические ящики, похожие на генераторы, от которых тянулись толстые кабели. И среди них была она. Неприметная серая дверь с трафаретной надписью: «Высокое напряжение. Не входить».
Идеально.
Я дернул ручку. Заперто. Конечно.
— Нет, — прорычал я сквозь зубы. — Ты меня не остановишь.
Я начал бить по двери плечом. Раз. Два. Она была сделана из тонкого металла и поддавалась, но не открывалась. В приступе ярости и отчаяния я ударил по ней ногой рядом с замком.
Раздался треск. Дверь со скрипом отворилась внутрь.