Я боролся со сном, щипая себя и ударяя по щекам. Смотрел на часы на телефоне. Цифры менялись мучительно медленно.
03:44.
04:12.
05:01.
Вечность. Каждая минута растягивалась на час. Каждый час — на вечность. Я слушал тишину, вздрагивая от каждого шороха. Мне казалось, что я слышу царапанье за дверью. Что я слышу шепот из вентиляции. Но это были лишь игры моего измученного разума.
05:58.
Две минуты. Две минуты до шести утра. До обещанного освобождения.
Я встал. Подошел к двери, прижался к ней всем телом. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен по всему зданию.
А что, если голос солгал? Что, если замки не откроются? Что, если это была просто уловка, чтобы заманить меня сюда навсегда?
05:59.
Я уставился на экран телефона, на бегущие секунды.
…55, 56, 57, 58, 59…
06:00.
И в ту же секунду. В то же самое мгновение.
Лязг.
Громкий, чистый, решительный звук. Звук открывающегося засова. Он донесся издалека, с той стороны, где был главный вход.
За ним последовал второй.
Третий.
Здание отпускало меня. Оно разжимало свою стальную хватку.
И вместе со звуком открывающихся замков произошло еще кое-что.
Музыка. Жуткая, искаженная мелодия карусели, которая преследовала меня всю ночь, оборвалась на полуноте.
Наступила тишина. Но это была уже другая тишина. Не мертвая, зловещая пустота. А просто… утренняя тишина. Спокойная. Обычная.
Я дрожащей рукой отодвинул засов. Осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.
Свет. Он был другим. Холодное, больничное сияние исчезло. Вместо него зал был залит тусклым, серым светом, который пробивался сквозь грязные мансардные окна под потолком. Рассвет. Настоящий, обычный рассвет.
Я вышел из своего укрытия. Зал с аттракционами был неподвижен. Карусель замерла. Лошадки застыли в своих неестественных позах. Все выглядело так, будто ничего и не было.
Но я знал, что это было.
Я пошел обратно, тем же путем, которым бежал. Я узнавал коридоры. Они вернулись в свое исходное состояние. Стена с улыбающейся радугой исчезла. На ее месте снова был широкий проход, ведущий в главное фойе. Лабиринт свернулся, превратившись обратно в обычное здание.
Я вошел в фойе.
И увидел ее.
Белка. Она стояла на своем первоначальном месте, у пластиковой пальмы. Ее лапы сжимали желудь. На ее морде застыла все та же идиотская, нарисованная улыбка. Словно она никуда и не двигалась. Словно она не гналась за мной по коридорам. Не тянула ко мне свою ледяную пластиковую лапу…
Я прошел мимо нее, стараясь не смотреть. Подошел к служебной двери. Она была приоткрыта. Я толкнул ее и вышел наружу.
Свежий, влажный утренний воздух ударил мне в лицо. Я жадно глотал его, как человек, вынырнувший из-под воды. Небо было серым, накрапывал мелкий дождь. Но это был самый прекрасный пейзаж, который я когда-либо видел.
Я жив. Я выбрался.
Шатаясь, как пьяный, я побрел прочь от этого проклятого места. Я не оглядывался. Я просто шел, глядя себе под ноги, пока уродливый силуэт «Счастливого детства» не скрылся за другими зданиями промзоны.
— Никогда, — пробормотал я, и пар вырвался из моего рта. — Больше никогда. Ни за какие деньги.
Я достал телефон. Появилась одна полоска сети. Потом вторая. И тут же он завибрировал, разрываясь от уведомлений. Десятки пропущенных от Димы.
А потом пришло еще одно. От банка.
Я открыл его.
«Зачисление. 50 000,00 руб».
Я уставился на цифры. Пятьдесят тысяч. Настоящие. Они не обманули. Я смотрел на эту сумму, и в голове проносились картины прошлой ночи. Белка. Музыка. Коридоры-ловушки. Страх, от которого стынет кровь. Стоило ли оно того?
Эта сумма решала все мои ближайшие проблемы. Я мог заплатить за учебу, отдать часть долга, снять новую квартиру, или комнату. Я мог начать все сначала.
Я закрыл уведомление, и в тот же миг телефон снова пиликнул.
Новое сообщение. От неизвестного номера.
Я открыл его.
В сообщении было всего пять слов. Пять слов, от которых утренний холод пробрал меня до самых костей, а вкус свободы на языке сменился привкусом пепла.
«Ждем вас завтра. В 23:00».
Глава 11
Дождь смешивался с холодным потом на моем лице. Я стоял посреди пустынной утренней улицы, глядя на экран телефона, и мир вокруг меня перестал существовать. Не было ни серого неба, ни запаха мокрого асфальта, ни далекого гула первой маршрутки. Были только две строчки, светящиеся на дисплее.