— Ключ… под ковриком? — переспросил я. Это уже походило на какой-то шпионский фильм для бедных.
— Да. Возьмете ключ, откроете дверь, войдете внутрь. Сразу же запретесь изнутри на все замки. Ключ оставьте в скважине.
— Хорошо. Запереться изнутри…
— И последнее, — голос на мгновение стал тише, но от этого еще более весомым. — Самое главное правило. Вы готовы его услышать, Артём Игоревич?
— Да.
— Ни при каких обстоятельствах не покидать пост и не пытаться выйти из здания до шести ноль-ноль утра.
Он произнес это так медленно, разделяя слова, что каждое из них впечаталось мне в мозг.
— Я понял. Не выходить до шести.
— Я повторю. Что бы ни случилось. Что бы вы ни увидели или ни услышали. Вы не должны пытаться выйти из здания до шести утра.
— Хорошо, я…
— Ни при каких обстоятельствах, — в третий раз отрезал голос, и в этом механическом тоне мне почудилось раздражение. — Это ясно?
— Да. Ясно.
— В шесть ноль-ноль замки откроются автоматически. Вы сможете уйти. Деньги к тому моменту уже будут на вашем счету. На этом все. Ждем вас.
И прежде чем я успел задать еще хоть один вопрос, в трубке раздались короткие гудки.
Я опустил телефон и уставился на свои каракули на буклете. Все это было похоже на горячечный бред. Голос из ниоткуда, ключ под ковриком, правило «не выходить до утра» и пятьдесят тысяч за ночь. Красные флаги не просто развевались — они полыхали, как пожар.
— Ты чего застыл? Призрака увидел?
Я вздрогнул. В дверном проеме стоял Дима с двумя кружками в руках. Он, видимо, только проснулся.
— Почти, — пробормотал я, пряча буклет.
— Кто звонил? По лицу вижу, не из деканата с хорошими новостями.
— По работе, — я старался, чтобы голос звучал как можно более буднично.
— О, уже? Быстро. Что предлагают?
Он протянул мне кружку с горячим чаем. Я благодарно обхватил ее ладонями.
— Да так… Ночным сторожем.
— Сторожем? — Дима удивленно приподнял бровь. — Ну, в принципе, вариант. Спокойно, сидишь себе, книжки читаешь. А платят хоть нормально?
Вот он, главный вопрос. Соврать? Сказать, что тысяч десять? Но тогда его подозрения только усилятся.
— Более чем, — я сделал глоток чая. — Пятьдесят тысяч.
Дима поперхнулся своим чаем.
— Сколько?! Ты сейчас серьезно? Пятьдесят штук за ночь? Тём, это развод. Стопудово.
— Почему сразу развод? — я начал защищаться, сам не понимая, защищаю я эту безумную идею или свое отчаянное желание в нее верить. — Может, там объект какой-то серьезный, материальная ответственность…
— Какой объект? Кто тебе звонил? Название конторы?
— Я… не спросил.
— Не спросил? — Дима поставил кружку на стол с таким стуком, что я вздрогнул. — Артём, ты в своем уме? Тебе звонит хрен пойми кто, предлагает пятьдесят кусков за ночь сидения на стуле, не называет ни имени, ни компании, а ты даже не спрашиваешь?!
— Он говорил быстро, я не успел! — я понимал, как глупо это звучит.
— Что еще он сказал? Какие условия?
Я молчал. Рассказать ему про ключ под ковриком и приказ запереться изнутри — значит, подписать себе приговор. Он меня просто не выпустит из квартиры. Свяжет и не выпустит.
— Тём, говори, — его голос стал жестким. — Что еще?
— Ничего особенного, — соврал я. — Просто приехать к одиннадцати и сидеть до утра. Обычная работа.
Дима вглядывался в мое лицо несколько долгих секунд. Он искал подвох, и, судя по его нахмуренным бровям, находил его.
— Адрес хоть сказал?
— Да. Промышленный проспект, тринадцать.
Дима тут же достал свой телефон и начал что-то быстро печатать.
— Так… Промышленный, тринадцать… Ага. Развлекательный центр «Счастливое детство». Заброшен. Строительство заморожено лет пять назад. Никаких действующих организаций там не числится.
Он повернул ко мне экран. На нем была спутниковая карта, на которой посреди серого пустыря виднелось огромное, несуразное здание странной формы.
— Тём, это ловушка, — сказал он тихо, но твердо. — Тебя вызывают в заброшку посреди ночи. Зачем? Чтобы ограбить? У тебя и грабить-то нечего. Или… я даже думать не хочу, что еще. Ты никуда не пойдешь.
— Пойду, — сказал я, вставая. Решение уже созрело, укоренилось, подпитываемое образом той невероятной цифры. Пятьдесят тысяч. Свобода. — Дим, я должен.
— Ты ничего не должен! Ты не должен рисковать своей жизнью из-за денег! Я же сказал, живи у меня, сколько нужно. Найдем нормальную работу, решим проблемы. Вместе.
Его слова были правильными. Разумными. Но они били по самому больному. «Живи у меня». «Решим вместе». Я снова чувствовал себя обузой, жалким приживалой, которого нужно спасать. А эта работа, какой бы она ни была безумной, давала шанс. Шанс встать на ноги самому.