За его спиной, на стене, висела огромная, пожелтевшая от времени схема. План электроснабжения всего здания. Я посветил на нее. Это было то, что нужно. Я начал искать глазами узел, отвечающий за аварийное освещение.
— Так, так, так… — бормотал я, водя пальцем по линиям. — Главный зал… Игровые зоны… Служебные коридоры… Вот оно!
Линия, отвечающая за аварийное освещение, была выделена красным цветом. Она вела к одному из самых больших шкафов в зале. Шкаф с пометкой «ВРУ-3».
Я нашел его. Он стоял в самом центре, как алтарь. Он гудел громче остальных. На его дверце висела табличка: «Не влезай — убьет!».
Я открыл дверцу. Она поддалась со скрипом.
Внутри, за толстым стеклом, была панель с десятками переключателей, кнопок и лампочек. И среди них был он.
Огромный, черный, эбонитовый рубильник. Единственный в своем роде. Над ним была табличка, нацарапанная от руки: «АВАРИЙНОЕ ОСВЕЩЕНИЕ. ВСЕ ЗОНЫ».
— Попался, — усмехнулся я.
Это был он. Главный выключатель тьмы. Мой меч Экскалибур.
Я посмотрел через плечо на манекена. Он все так же сидел, склонившись над своей работой. Он не пытался меня остановить. Может, он и не был врагом? Может, он был просто частью декораций?
Или он ждал, что я допущу ошибку.
Я взялся за тяжелую, холодную рукоятку рубильника.
И потянул.
Он не поддался.
Он сидел в пазу так крепко, словно его приварили.
— Что за?.. — пробормотал я.
Я потянул сильнее, уперевшись ногой в корпус шкафа. Рукоятка даже не шелохнулась.
— Ты издеваешься надо мной?! — закричал я, обращаясь то ли к рубильнику, то ли ко всему зданию.
Я услышал скрежет.
Не здесь. Где-то далеко, наверху. Протяжный, мучительный скрежет металла по бетону. Словно здание чувствовало, что я пытаюсь сделать. Словно оно напрягало все свои мускулы, чтобы удержать этот рубильник.
Гул в щитовой усилился. Лампочки над головой начали мигать все чаще.
— Нет! — зарычал я. — Ты меня не остановишь!
Я ухватился за рукоятку обеими руками. Я вложил в этот рывок всю свою злость, весь свой страх, все свое отчаяние. Я тянул, и мне казалось, что я пытаюсь сдвинуть с места гору.
Мышцы на руках и спине горели. Перед глазами поплыли круги.
Я услышал голоса. Те самые, из вентиляции. Они шептали у меня в голове.
…не надо, Артём…
…ты сделаешь ему больно…
…оставь свет в покое… тьма — твой друг…
— Заткнитесь! — проревел я, не разжимая зубов.
Я тянул. И почувствовал, как что-то поддалось. Сдвинулось. На миллиметр.
Раздался громкий, сухой треск, похожий на выстрел.
Рубильник сдвинулся.
И в этот момент по всему зданию, сверху, снизу, отовсюду, разнесся стон.
Это был не человеческий стон. Это был вой агонизирующего металла. Скрежет бетона. Дребезжание стекла. Казалось, все здание содрогнулось в одной гигантской, болезненной конвульсии.
Голоса в моей голове закричали. Это был не шепот. Это был единый, многоголосый вопль боли и ужаса.
Я не остановился. Я тянул дальше.
Рубильник шел туго, с отвратительным скрипом, но он шел.
И вот, с последним, оглушительным щелчком, он встал в верхнее положение.
На секунду все стихло и погасло.
А потом…
По всему зданию, как вспышка сверхновой, зажегся свет.
Не тот тусклый, желтый свет аварийных ламп. Не тот холодный, больничный свет ночного режима.
Это был резкий, безжалостный, ослепительно-белый свет. Свет, который не оставлял теням ни единого шанса. Свет, который проникал в каждый угол, в каждую щель.
Щитовая залилась им так, что пришлось зажмуриться.
А стон здания превратился в предсмертный хрип и затих.
Я стоял, оглушенный и ослепленный, тяжело дыша.
Я сделал это. Я включил свет.
Я медленно открыл глаза, привыкая к яркости.
И посмотрел на манекена.
Он больше не сидел.
Он стоял.
Он стоял рядом со столом, и его гладкая, безликая голова была повернута в мою сторону.
Он не двигался. Он просто стоял и смотрел.
— Так это все-таки ты, Кроль? — спросил я, поднимая разводной ключ. — Пришел лично остановить меня?
Манекен молчал.
— Что ж, — сказал я, делая шаг ему навстречу. — Потанцуем?
Глава 21
Я стоял в ослепительно-белом свете, который изгнал все тени из огромной щитовой. Манекен-электрик, или кем бы он ни был, замер напротив меня. Он не двигался. Он просто стоял. Как будто свет парализовал его, так же, как темнота парализовала меня.