И тут пол подо мной резко ушел вниз.
Я не успел даже вскрикнуть. Я просто полетел в темноту. Я упал невысоко, метра на полтора, и больно ударился о что-то твердое.
Я лежал, пытаясь отдышаться. Я оказался в каком-то техническом углублении под полом. Вокруг валялись кабели и трубы.
А надо мной, в дыре, которую проделало здание, творился хаос. Я слышал грохот, скрежет.
Внезапно одна из стен провала, в который я упал, начала двигаться. Она медленно, но неотвратимо ползла в мою сторону.
— Нет! Нет, пожалуйста!
Я вжался в противоположную стену. Пространство сужалось. Еще минута — и меня просто расплющит.
Я посветил фонарем по сторонам, ища выход. И увидел его. Узкая вентиляционная шахта, решетка на которой была сорвана во время этого землетрясения. Мой единственный шанс.
Я пополз туда, не чувствуя боли в ушибленных ребрах. Стена сзади уже касалась моих пяток.
Я протиснулся в тесное, пыльное отверстие за секунду до того, как стены сомкнулись с глухим, чавкающим звуком.
Я лежал в узкой, как гроб, вентиляционной трубе, и меня трясло.
Я слышал, как вокруг меня, снаружи, здание продолжает свою агонию. Оно рычало, стонало, ломало само себя в попытке добраться до меня. До той занозы, что причиняла ему боль.
Я включил свет. И разозлил зло.
— Что же ты наделал, Юрий? — прошептал я, обращаясь к своему мертвому предшественнику. — Ты не написал этого в своем дневнике. Ты не написал, какой будет цена.
Свет давал лишь временную передышку. Он отпугивал слуг. Но он приводил в ярость их хозяина.
Я понял, что не смогу просто сидеть и ждать утра. В этом бушующем хаосе я не выживу. Рано или поздно случайный обломок или движущаяся стена до меня доберутся.
Нужно было заканчивать эту войну.
Я пополз по вентиляционной шахте, не зная, куда она ведет. Я просто полз вперед, прочь от грохота и разрушений.
И я знал, что здание, даже в своей ярости, будет вести меня. Туда, куда оно загоняло всех. В свой желудок.
Оно хотело покончить со мной раз и навсегда.
Глава 22
Я сидел на своей кухне и смотрел на часы. 04:15. Сон не шел. Я выпил уже три кружки остывшего чая и пролистал всю ленту новостей дважды. Но тревога, холодная и колючая, как осколок стекла, сидела где-то под ребрами и не давала расслабиться.
— Улица Ленина, 25. Офисный центр, — пробормотал я, в сотый раз повторяя слова Тёмы. — Все официально, камеры, все дела.
Я врал себе. Я знал, что он врет. С того самого момента, как он это сказал. В его глазах. В них не было энтузиазма по поводу новой работы. В них была какая-то стальная, пугающая решимость. Такая бывает у людей, которые идут на операцию с неясным исходом.
А еще он забрал с собой тот дурацкий тяжелый фонарь и разводной ключ из ящика с инструментами. Зачем ночному сторожу в офисном центре разводной ключ? Чтобы чинить кулер, если он сломается? Бред.
— Обещаю, — сказал он. — Буду на связи.
И снова пропал.
Я набрал его номер. Снова и снова.
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — отвечал мне бесстрастный женский голос.
Точно так же, как и прошлой ночью.
— Да где же ты, Тём? — спросил я у тишины в квартире.
Мое терпение лопнуло. Хватит сидеть и ждать. Хватит верить в его неубедительную ложь.
Я натянул джинсы, толстовку, схватил ключи от машины. Я должен был убедиться. Я поеду на эту улицу Ленина, 25. Посмотрю на этот офисный центр. И если его там нет…
Тогда я поеду туда. На Промышленный проспект, 13.
Я знал, что это безумие. Я знал, что он будет злиться. Но мне было плевать. Друга в беде не бросают. А Артём был в самой настоящей, чертовой беде. Я чувствовал это каждой клеткой.
Дорога до центра заняла десять минут. Улица Ленина, 25. Большой, современный бизнес-центр, сверкающий стеклом и сталью. На первом этаже, за стойкой ресепшена, дремал упитанный охранник. Все было тихо, мирно, нормально. Я постоял на другой стороне улицы минут пять, всматриваясь в окна. Никаких признаков Артёма.
Мое сердце ухнуло вниз.
Я был прав. Он снова там. В этой проклятой заброшке.
Я сел в машину, и руки на руле дрожали от злости и страха.
— Упрямый, упрямый баран, — бормотал я, выезжая на проспект, ведущий в промзону. — Что же ты творишь, а? Ради чего? Ради этих денег?
Дорога до «Счастливого детства» показалась мне вечностью. Дождь усилился, дворники едва справлялись с потоками воды. Промзона встретила меня своей обычной мертвой тишиной и разбитыми фонарями.
И вот я увидел его.
Уродливый, гигантский силуэт на фоне предрассветного, свинцового неба.