— …ну же… попробуй еще раз… может, год… просто год… тысяча девятьсот девяносто восемь…
Это была ловушка.
Я не знал, как, не знал, почему. Но я понял это с абсолютной, леденящей душу ясностью. Это не Артём.
Это здание.
Оно говорило со мной. Оно использовало его голос, чтобы заставить меня что-то сделать. Чтобы я остался здесь. Чтобы, может быть, тоже попал внутрь.
— Тёма, — сказал я, и мой голос дрожал от новой, еще более страшной догадки. — Тёма, если это ты, скажи мне… скажи, как звали нашу первую учительницу по математике?
В динамике повисла тишина. Долгая, напряженная. Только шипение.
— Ты не помнишь, да? — я горько усмехнулся. — А ведь мы ее ненавидели. Анна Петровна. Мы звали ее «Дробь».
Тишина.
— …Дима… не надо…
Голос изменился. Он стал ниже. Холоднее. В нем больше не было паники. Только металл.
— …не будь дураком… открой дверь…
— Пошел ты, — прорычал я. — Кем бы ты ни был. Что ты сделал с моим другом?!
— …твой друг… играет… в новую игру… и ты… можешь к нему присоединиться…
Голос начал искажаться, распадаться на десятки других голосов. Я слышал детский смех, женский плач, мужские крики.
— …присоединяйся к нам… Дима… здесь так весело…
Я отшатнулся от стены, как от прокаженной.
Это было хуже, чем я думал. Гораздо хуже.
Я бросился к своей машине. Я должен был уехать. Не потому, что я его бросал. А потому, что я ничего не мог сделать. Я не мог бороться с этим. Не в одиночку.
Я сел за руль, и руки так сильно дрожали, что я не сразу смог вставить ключ в замок зажигания.
Мне нужна была помощь. Полиция? Они решат, что я сумасшедший. Но, лучше так. Всё равно должны будут проверить.
Ещё нужна была тяжелая артиллерия. Ломы. Болгарка, чтобы срезать эту цепь. Может, даже грузовик, чтобы выломать эту дверь.
Я развернул машину и нажал на газ.
Когда я отъезжал, я бросил последний взгляд на это чудовищное здание.
Яркий свет в окнах все так же горел.
И мне показалось, или в одном из них, на самом верхнем этаже, я увидел темный силуэт.
Силуэт, который смотрел мне вслед.
Глава 23
Я полз. Вентиляционная шахта была моим спасением и моей тюрьмой. Узкое, пыльное, металлическое чрево, которое вело меня в неизвестность. Снаружи, за тонкими стенками, здание продолжало свою агонию. Грохот, скрежет, вой — я слышал, как мой враг ломает сам себя в слепой ярости, пытаясь добраться до меня.
Шахта вибрировала от ударов. Один раз где-то совсем рядом раздался оглушительный треск, и трубу, по которой я полз, сильно тряхнуло. Оно знало, где я. Оно пыталось пробить мой хрупкий кокон.
Наконец, впереди забрезжил свет. Не тот яркий, белый свет, которым я залил все здание, а тусклый, желтоватый. Я подполз ближе. Это была решетка, ведущая в какое-то помещение. Я осторожно выглянул.
Это была одна из комнат отдыха для персонала, мимо которой я пробегал в первую ночь. Небольшая, с парой диванов, столом и автоматом с газировкой. Сейчас она выглядела так, будто в ней взорвалась бомба. Диваны были перевернуты, стол сломан, а на полу валялись куски потолочных плит. Но главное — здесь было тихо. Казалось, эта комната стала островком спокойствия в бушующем океане хаоса.
Решетка поддалась легко — она держалась на одном винте. Я спрыгнул на пол, подняв облако пыли.
Нужен был привал. Хотя бы несколько минут. Нужно было заглянуть в блокнот еще раз. Я чувствовал, что упустил что-то важное. Что-то, что Юрий мог оставить между строк.
Я сел на перевернутый диван, достал блокнот и фонарик. Я открыл его на последней странице, на той самой, где обрывалась запись Юрия.
«Оно слишком сильное. Я не…»
Я светил на эти кривые, отчаянные буквы. Что он не успел? Не смог? Не дошел?
Я перевернул страницу. Она была пустой.
Или нет?
Я поднес фонарик ближе. На бумаге были едва заметные вмятины. Словно он писал на предыдущей странице так сильно, что ручка отпечаталась на этой.
Я посветил на лист сбоку, под углом. И увидел их. Не буквы. Цифры.
«Стр. 7».
Что это значит? Страница 7?
Я лихорадочно отсчитал седьмую страницу с начала. На ней было записано Правило №3, про свет и фонарик. Ничего особенного.
Я посмотрел на страницу еще раз. Она была плотнее других. Как будто… как будто склеена.
Мои пальцы дрожали. Я аккуратно подцепил ногтем уголок страницы.
И она разошлась.
Юрий склеил две страницы вместе. Он спрятал что-то между ними.
Внутри была еще одна запись. Последняя. Настоящая. Написанная не в панике, а ровным, четким, почти спокойным почерком. Почерком человека, который принял решение и смирился со своей судьбой.
Последняя запись.