«Если ты это читаешь, значит, я мертв. Но, возможно, у тебя еще есть шанс. Шанс, которого не было у меня.
Я все понял. Конечную цель этого места. Оно не просто убивает. Убить — значит, отпустить. Оно ассимилирует. Оно поглощает. "Domus vivit ex animis captivorum". Дом живет душами своих пленников. Кроль был прав. Мы — его пища, его кровь, его нервные клетки.
Те голоса, что ты слышишь в стенах — это мы. Те лица, что ты видишь в отражениях — это мы. Каждый, кто умер здесь, не исчез. Он стал кирпичиком в этой тюрьме. Его страх, его воспоминания, его отчаяние — все это теперь часть общей воли здания. Часть его разума.
Сердце здания. Оно находится в центре гигантского детского лабиринта. Я видел его на чертежах. Это не просто игровая зона. Это желудок. Пищеварительная система. Оно загоняет туда своих жертв, чтобы окончательно сломить их волю, переварить их личность и сделать частью себя. Музыка карусели — это как желудочный сок. Она размягчает сознание, готовит его к поглощению.
Я иду туда. Я не смогу уничтожить его снаружи. Оно слишком большое, слишком сильное. Но я могу попробовать уничтожить его изнутри. Отравить его. Я верю, что у Сердца должен быть свой источник питания. Свой нервный узел. Его уязвимое место. Если найти его и уничтожить, можно убить всего зверя.
Прости, дочь. Я не вернусь. Но, может быть, я смогу сделать так, чтобы никто больше не пришел в этот ад».
Подписи не было.
Я сидел, оглушенный прочитанным. Теперь все встало на свои места. Это было не просто здание-убийца. Это был хищник, коллекционирующий души. Хотя, я уже догадывался об это ранее.
Юрий не просто погиб. Он пожертвовал собой. Он пошел на верную смерть, чтобы найти слабое место врага.
И тут я понял, что это не конец послания.
Я снова посветил на седьмую страницу. На ту, где было написано про свет. Она тоже была двойной.
Я разделил их.
Между ними не было текста.
Между ними была карта.
Это была не та общая схема, что я нашел в вентиляции. Это была детальная карта. Путь.
Путь к Сердцу.
Он вел не через главные залы. Он шел через самые глубокие, самые скрытые технические коридоры. Через котельные, насосные станции, вентиляционные узлы. Через кровеносную систему зверя.
И в конце пути был нарисован тот самый многоуровневый лабиринт. А в его центре — жирный крест. И подпись:
«Источник питания. Ударь сюда».
Юрий нашел его. Он нашел Ахиллесову пяту. Но, видимо, не успел до нее добраться. Или не смог ее уничтожить.
Я посмотрел на карту, потом на обломки вокруг себя. Здание все еще бушевало. Оно ломало себя, пытаясь меня достать.
Я понял, что просто выживать ночь за ночью — это не выход. Даже если я доживу до шести утра, я вернусь. Меня заставят вернуться. Деньги, обстоятельства, или просто тот факт, что это место не отпустит меня, пока не сожрет.
Это должно было закончиться. Сегодня. Сейчас.
— Я закончу то, что ты начал, Юра, — сказал я, обращаясь к блокноту. — Клянусь.
Я встал на ноги. Боль в ребрах, голод, усталость — все это отошло на второй план. У меня была цель. Ясная, как свет моего фонаря.
Я не был больше студентом с долгами. Я не был даже просто ночным сторожем.
Я был последней надеждой Юры. Последней надеждой всех тех, чьи голоса шептали в стенах.
Я вышел из разгромленной комнаты и, сверяясь с новой картой, пошел по темным, гулким коридорам.
Навстречу Сердцу Зверя.
Глава 24
Путь к Сердцу оказался адом в аду. Карта Юрия вела меня через изнанку этого мира, через его грязное, ржавое подбрюшье. Я шел по узким техническим тоннелям, где с потолка капала слизь, а под ногами хлюпала вода. Я пролезал через гудящие котельные, где жар был таким сильным, что, казалось, плавился воздух. Я карабкался по шатким лестницам в гигантских вентиляционных шахтах, где вой сквозняка напоминал стоны тысяч замученных душ.
Здание не прекращало свою атаку. Оно больше не играло в прятки. Оно пыталось убить меня грубой силой. Трубы лопались, обдавая меня кипятком. Кабели, сорвавшись с креплений, хлестали по стенам, как разъяренные змеи, извергая снопы искр. Несколько раз пол подо мной проваливался, и я чудом успевал ухватиться за какую-нибудь арматуру, вися над черной, бездонной пропастью.
Но я шел. Упрямо, на автомате, сверяясь с картой Юрия. Его нацарапанные каракули были моей единственной путеводной звездой в этом механическом кошмаре.
Я потерял счет времени. Я не знал, сколько прошло — час, два, пять. Я был покрыт грязью, сажей, в нескольких местах одежда была порвана, а кожа обожжена. Но я был жив. И я приближался.