А потом и они исчезли.
Я остался один на один с этим… местом.
Дима был прав. Это был не просто развлекательный центр. Это был монстр. Колоссальное, уродливо-футуристичное здание, раскинувшееся на пустыре, как труп доисторического чудовища. Оно походило на гигантскую игрушку, которую капризный ребенок-великан сломал и оставил гнить под дождем и ветром. Нелепые башенки, изогнутые крыши, асимметричные окна — все это должно было, наверное, выглядеть весело и задорно. Но сейчас, в темноте, оно выглядело больно. Как сломанная кость, торчащая из-под кожи.
Яркие панели, которыми был обшит фасад — синие, желтые, красные — выцвели и пошли пятнами, напоминая синяки. Большинство окон на верхних этажах были заколочены досками, словно слепые глазницы. А над главным входом, покосившись, висела вывеска. Даже в темноте я мог разобрать буквы, сложенные в ироничную, издевательскую фразу: «Счастливое детство».
Ветер гулял по пустырю, завывая в пустых оконных проемах. Он приносил с собой запах гнили, застоявшейся воды и чего-то еще, металлического и неприятного.
Телефон в кармане завибрировал, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Дима. Конечно, он. Обещал звонить.
— Ну что, ты доехал? — его голос звучал так, будто он находился на другой планете. На безопасной, нормальной планете.
— Доехал, — ответил я, не сводя глаз с громады здания.
— И как там? Что видишь?
Я усмехнулся, хотя смеяться совсем не хотелось.
— Вижу… большую коробку. Очень большую. И темную. Дим, все нормально, не переживай.
— Ты врешь, — его голос стал серьезнее. — Я слышу по твоему голосу. Тём, пока еще не поздно, вернись! Таксист далеко уехал? Просто развернись, догони его, сядь в машину и уезжай. Я заплачу. Пожалуйста.
Его слова были такими соблазнительными. Просто развернуться и уйти. Вернуться в его теплую квартиру, на его старый диван. Забыть про это место, как про дурной сон.
Но потом я вспомнил лицо Тамары Петровны. Звук захлопнувшейся двери. Чувство полной, абсолютной беспомощности. Пятьдесят тысяч.
— Нет, Дим. Я должен, — сказал я твердо, удивляясь собственной решимости. — Это всего одна ночь. Таксист уже уехал.
— Будь осторожен, ладно? Если что-то пойдет не так, сразу звони.
— Хорошо. Я тебе утром позвоню.
— Жду.
Я сбросил вызов и сунул телефон в карман. Все. Пути назад отрезаны.
Я обошел здание слева, как было сказано в инструкции. Ноги вязли в грязи и строительном мусоре. Под ногами хрустело битое стекло. Наконец, я увидел ее. Неприметная металлическая дверь, без ручки, без окон, без единого опознавательного знака. Просто ржавый стальной лист, вмонтированный в бетонную стену.
Перед дверью лежал кусок грязной, потрескавшейся резины, который когда-то был ковриком. Сердце забилось быстрее. Неужели все так просто?
Я присел на корточки и с отвращением приподнял край коврика. Под ним, в углублении в бетоне, лежал он. Ключ. Обычный, старомодный ключ, большой и тяжелый. Он был холодным и слегка влажным на ощупь.
Я встал, отряхнул пальцы о джинсы и вставил ключ в замочную скважину. Он вошел с трудом, со скрежетом. Я повернул его раз, потом второй. Механизм внутри с неохотой поддался, издав громкий, ржавый стон. Я налег на дверь плечом.
Она открылась внутрь, впуская меня в абсолютную, непроглядную тьму и выдыхая в лицо затхлый запах пыли, сырости и чего-то сладковатого, как старая пластмасса.
Я шагнул за порог.
И замер.
То, что я увидел, не вязалось ни с чем. Ни с заброшенным видом здания снаружи, ни с грязной служебной дверью.
Меня встретил не темный коридор, заваленный мусором, а огромный, просторный, залитый светом зал.
Ослепительный, стерильный свет лился отовсюду — с потолка, со стен, казалось, даже сам пол из идеально белой глянцевой плитки излучал его. Тишина была такой плотной, что давила на уши. Ни звука. Ни гула ламп, ни скрипа, ни эха моих собственных шагов. Абсолютный, мертвый вакуум.
Я стоял в чем-то вроде фойе. Потолок терялся где-то высоко вверху. Стены были выкрашены в неестественно яркие, чистые цвета — лимонно-желтый, небесно-голубой, конфетно-розовый. Повсюду стояли фигуры ростовых кукол, маскотов этого места. Огромная белка в кепке, улыбающийся до ушей медведь в комбинезоне, заяц с морковкой. Их пластиковые глаза-бусинки смотрели в пустоту. Их нарисованные улыбки застыли в вечном, безмолвном восторге.