— Прощай, Счастливчик, — сказал я, спокойным, ровным голосом.
Я прошел мимо него. Он не пытался подняться. Он просто лежал, как сломанная кукла, лишенная своей главной силы — моего страха.
Я подошел к источнику питания. К этому богохульному алтарю из плоти и металла. Он все еще пульсировал, но его биение было слабым, паническим. Он был ранен. Он был уязвим.
Я поднял с пола пустую канистру. И вспомнил. В пылу битвы, пока я бегал и карабкался по этому лабиринту, я вылил весь бензин. Я облил механизм, но не успел его поджечь. Теперь он, скорее всего, высох.
— Значит, придется импровизировать, — пробормотал я.
Я посмотрел на лежащего медведя. Из трещины на его лице все еще сочилась темная, вязкая, похожая на смолу жидкость. Горючая? Возможно. Но это было слишком рискованно.
Нужно было найти что-то еще. Что-то, что будет гореть.
Я оглядел центральную площадку. Повсюду были разбросаны разноцветные пластиковые шарики из бассейна, в который рухнул Счастливчик. Пластик. Он плохо горит, но хорошо плавится, выделяя едкий, ядовитый дым.
Это был план.
Я начал собирать шарики, сгребая их в кучу у подножия механизма. Красные, синие, желтые, зеленые. Веселые цвета смерти.
— Что… что ты делаешь? — раздался слабый, дребезжащий голос Счастливчика с пола.
— Готовлю костер, — ответил я, не оборачиваясь. — Погребальный. Для твоего хозяина.
— Глупец… ты… ничего… не изменишь… — хрипел он. — Он… вечен…
— Ничто не вечно, — я бросил последнюю горсть шариков на кучу. — Особенно то, что построено на страхе и лжи.
Я подошел к самому механизму. Сердцебиение стало еще слабее. Казалось, оно вот-вот остановится. Здание умирало. Мое бесстрашие было для него ядом.
— Хватит разговоров, — сказал я.
Я достал из кармана зажигалку. Ту самую, что чуть не стала причиной моей гибели. Теперь она станет орудием освобождения.
Я щелкнул. Синий, яростный язычок пламени вырвался на свободу.
Я поднес его к куче пластиковых шариков.
И в этот момент здание взревело.
Это был не стон. Не вой. Это был крик чистой, первобытной, животной ярости. Крик существа, которое поняло, что его сейчас убьют.
Пол подо мной содрогнулся.
Я отскочил назад.
Пластиковые шарики вспыхнули не сразу. Сначала они начали плавиться, превращаясь в разноцветную, кипящую массу, извергающую клубы черного, удушливого дыма.
А потом занялся огонь.
Он был неярким, коптящим, но он был. Пламя медленно поползло вверх, облизывая основание механизма.
И здание начало агонизировать.
Оно бросило на меня все, что у него осталось. Всю свою предсмертную ярость.
— Ты не посмеешь! — взревел голос, но теперь он шел не от медведя, а отовсюду. — Я твой создатель! Я твой бог!
Пульсирующие органические трубки, оплетавшие механизм, внезапно ожили. Они вытянулись, как змеи, и хлестнули по воздуху, пытаясь сбить пламя. Пытаясь схватить меня.
Я уворачивался, отпрыгивал. Одна из трубок ударила по полу рядом со мной, и «кожаная» поверхность лопнула, как перезрелый плод.
Огонь разгорался. Плавящийся пластик капал на пол, поджигая его. Вокруг механизма образовалось огненное кольцо.
— Поздно! — крикнул я, перекрикивая рев. — Ты уже мертво! Мертво, слышишь?
Пол подо мной начал уходить из-под ног. Он больше не пружинил. Он проваливался. Здание пыталось сбросить меня в ту самую пропасть, над которой висел этот адский лабиринт.
Я отбежал к краю площадки, пытаясь найти точку опоры.
Сверху, с верхних ярусов, начали падать обломки. Куски труб, сорванные сетки. Здание разрушало само себя, пытаясь потушить огонь в своем сердце.
Я посмотрел на Счастливчика. Он все еще лежал на полу. Огонь подбирался к нему.
— Помоги… мне… — прохрипел он.
— Ты просил вечности, — ответил я, глядя, как пламя лижет его пластиковую лапу. — Получай.
Он закричал, когда огонь охватил его. Его крик смешался с общим ревом здания.
Я должен был убираться отсюда. Прямо сейчас.
Я посмотрел наверх, ища путь. Все лестницы были разрушены. Горки плавились.
Но я увидел его. Канат. Тот самый, на котором я перелетал через бассейн. Он сорвался с одного крепления и теперь свисал вниз, почти до самого пола. Мой единственный путь наверх.
Я побежал к нему, перепрыгивая через трещины в полу.
Здание не хотело меня отпускать.
Прямо передо мной из пола вырвались несколько черных, извивающихся трубок. Они преградили мне путь, как прутья клетки.
— Я же сказал, тебе не уйти! — ревел голос.
Я замер. Пути не было.
И тут я услышал другой голос. Тихий, знакомый. Голос Юрия.