Пути через зал не было.
Я посмотрел наверх. И увидел свой единственный шанс.
Рельсы американских горок. Часть из них обрушилась, но один участок, ведущий к выходу из зала, все еще держался, вися над пропастью. Это был шаткий, искореженный мост в никуда.
— Ты издеваешься, — прошептал я.
Но другого пути не было.
Я подбежал к ближайшей опоре и начал карабкаться по ней. Металл был горячим.
Я выбрался на рельсы. Они были узкими, скользкими. Я пошел по ним, как канатоходец, балансируя руками. Внизу, в огненной яме, что-то с грохотом рухнуло, обдав меня волной жара.
Я шел. Метр за метром. Конструкция подо мной скрипела и раскачивалась.
Я был на середине, когда одна из опор не выдержала. С оглушительным скрежетом она подломилась.
Рельсы накренились.
Я закричал и успел ухватиться за них, повиснув над пропастью.
Я висел на руках, и силы меня покидали. Я смотрел вниз, в самое сердце пожара.
— Нет… — прохрипел я. — Не так. Не после всего. Подыхать будешь один, без меня!
Я собрал последние остатки воли. Подтянулся. Снова взобрался на накренившиеся рельсы.
И побежал.
Я несся по этому шаткому мосту, не глядя вниз. За моей спиной конструкция продолжала рушиться.
Я добежал. Спрыгнул на твердый пол за секунду до того, как оставшаяся часть горок с ревом рухнула в огненную бездну.
Я лежал на полу, и не мог даже отдышаться.
Но я был жив.
Я поднялся и побрел дальше. К выходу.
Я шел по знакомым коридорам. Точнее, по тому, что от них осталось. Они больше не менялись. Магия ушла. Осталась только грубая, умирающая физика.
Я вышел в главное фойе. Здесь тоже царила разруха. Карусель была опрокинута. В центре пола зияла трещина.
Маскоты. Белка, тигр, заяц. Они лежали на полу, расплавленными, бесформенными кучами пластика. Словно их создатель умер, и они рассыпались в прах.
Я шел к служебной двери, к той, через которую вошел в этот ад три ночи назад. Целую вечность назад.
И тут я увидел свет.
Он пробивался не из-под потолка. Он шел сбоку.
В стене, там, где раньше было глухо, теперь была дыра. Видимо, ее пробило одним из обломков.
А за дырой…
За дырой была улица.
Я подошел ближе. Это был не обман. Не иллюзия.
Я видел серое, предрассветное небо. Я видел мокрый асфальт. Я слышал далекий, еле слышный вой сирен. Настоящий.
Это был мой выход.
Я не стал искать дверь. Я просто полез в эту дыру.
Я выбрался наружу, ободрав руки и лицо об острые края бетона.
И упал на колени на мокрую, холодную землю.
Я дышал. Я вдыхал свежий, влажный, пахнущий дождем и свободой воздух.
Я обернулся.
И увидел, как огромное, уродливое здание «Счастливого детства» пожирает огонь. Пламя вырывалось из разбитых окон. Из проломов в крыше валил густой, черный дым.
Оно умирало. По-настояшему.
Я убил его.
Я посмотрел на часы на телефоне. Экран был разбит, но они еще работали.
06:01.
Вой сирен становился все громче. Они были уже близко.
Я встал на ноги, шатаясь. Мое тело было одним сплошным сгустком боли. Я был обожжен, изранен, покрыт грязью и копотью. Но я был жив. И я был свободен.
Я смотрел, как огромное, уродливое здание пожирает пламя. Как рушатся его стены, обнажая огненное нутро. Как дело безумного архитектора Фёдора Кроля превращается в пепел и дым.
Впервые за эти три кошмарные ночи, впервые за долгие, мучительные месяцы унижений и долгов, я почувствовал что-то, похожее на покой.
Все было кончено…
Я побрел прочь от этого места, навстречу вою сирен. Я вышел на разбитую дорогу, и из-за поворота показалась первая пожарная машина. Она затормозила, ослепив меня фарами. Из кабины выскочили люди.
— Эй! Парень! Ты как?! — крикнул мне один из них, подбегая. Не бойся, мы тебе поможем! Скорую сюда! Человек ранен!
Я не смог ответить. Ноги подкосились, и я начал падать. Последнее, что я помнил — это сильные руки, подхватившие меня, и чьи-то голоса, сливающиеся в один тревожный гул.
***
Я очнулся от запаха антисептика и тихого писка какого-то прибора. Яркий свет резанул по глазам. Я зажмурился.
— Эй, эй, тише. Не двигайся.
Я открыл глаза снова. Надо мной склонилось женское лицо в медицинской маске. Глаза были уставшими, но добрыми.
— Где я? — прохрипел я. Горло саднило, как будто я наглотался битого стекла.
— Вы в больнице, — ответила девушка. — Вас привезли час назад. С сильным истощением и ожогами. Вам очень повезло, молодой человек.
Я попытался сесть, но тело пронзила острая боль. Я был перевязан. На руке стояла капельница.