— Что… что со зданием? — спросил я.
— С каким зданием? А, с тем центром? Горит, — она пожала плечами. — Пожарные говорят, тушить будут до вечера. Там все обрушилось внутри.
Я откинулся на подушку, закрыв глаза. Обрушилось. Хорошо.
— К вам тут посетитель, — сказала медсестра. — Он поднял на уши всю больницу. Говорит, вы его друг. Пустить?
Я кивнул.
Дверь палаты открылась, и вошел Дима.
Он выглядел так, словно не спал неделю. Бледный, с красными глазами. Он увидел меня, и на его лице отразилось такое облегчение, что у меня самого к горлу подступил ком.
— Тёма… — прошептал он.
Он подбежал к койке, но остановился в шаге, боясь до меня дотронуться.
— Живой… Господи, ты живой…
— Живой, — кивнул я. — Немного подкоптился, но живой.
— Я… я видел дым. С другого конца города, — говорил он быстро, сбивчиво. — Я сразу понял. Я позвонил в 112, сказал, что там может быть человек. Я приехал, но меня не пустили… они сказали, что кого-то нашли… я думал… я думал… Там уже труп…
— Все хорошо, Дим, — я протянул к нему здоровую руку. — Теперь все хорошо. Все закончилось.
Он сжал мою руку в своих. Его пальцы были ледяными.
— Что там случилось, Тём? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Только не ври. Не сейчас. Скажи наконец правду!
Я молчал. Я смотрел на своего друга. На единственного человека в этом мире, который не отвернулся от меня, если не считать родителей. Который приехал за мной в самый ад.
И я понял, что не могу ему врать. Не после всего.
— Ты не поверишь, — сказал я тихо.
— Я поверю, — ответил он. — После того, как здание говорило со мной твоим голосом, я поверю во что угодно.
И я рассказал…
Я рассказывал ему все. Про первую ночь. Про белку. Про блокнот Юрия. Про меняющиеся коридоры. Про вторую ночь. Про манекенов, Сафари-парк, щитовую. Про ярость здания. Про третью, последнюю ночь. Про Кроля. Про Сердце. Про Счастливчика. Про огонь.
Он слушал, не перебивая. Он сидел на краю койки, сжимая мою руку, и его лицо менялось с каждой минутой. Неверие сменялось ужасом. Ужас — шоком. Шок — пониманием.
Когда я закончил, в палате повисла тишина. Слышно было только писк прибора и наше дыхание.
— Значит… — он наконец нарушил молчание. — Оно… оно было живое.
— Было, — подтвердил я. — Теперь это просто груда горящих обломков.
Он долго молчал, глядя в одну точку. Потом покачал головой.
— Это… это просто… у меня в голове не укладывается. Это как… как будто ты прочитал мне сценарий фильма ужасов.
— Я бы очень хотел, чтобы это был просто фильм, — я криво усмехнулся.
— А деньги? — внезапно спросил он. — Те, что ты мне перевел… это плата за ту, вторую ночь?
— Да.
Он достал свой телефон.
— Я верну их тебе. Они твои. Ты их… заслужил.
— Нет, Дим. Я же сказал. Это тебе. Это цена твоей безопасности. Я рад, что ты не послушал меня и остался. Спас мне жизнь. Но я был готов к тому, что не вернусь. И я хотел, чтобы ты… чтобы ты был в порядке.
Он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слезы.
— Ты идиот, Тёма. Самый большой идиот, которого я знаю. И самый лучший друг.
В палату заглянул следователь. Капитан Соколов.
— Так, посторонним на выход, — сказал он, увидев Диму. — Мне нужно поговорить с потерпевшим.
Дима нехотя поднялся.
— Я буду за дверью.
— Артём Игоревич, — Соколов сел на тот же стул. — Ну что, немного пришли в себя? Готовы дать более подробные показания?
Я посмотрел на него. На его уставшее, ничего не понимающее лицо. И я понял, что не могу ему рассказать правду. Он не Дима. Он не поверит. Он упечет меня в психушку, и я никогда оттуда не выберусь.
— Я уже все сказал, капитан, — ответил я ровным голосом. — Я работал сторожем. Произошло короткое замыкание. Начался пожар. Я пытался выбраться. Все.
Он вздохнул.
— Послушайте, Артём. Мы нашли там… кое-что. В подвале, в самом эпицентре пожара. Остатки какого-то странного механизма. И… следы горючих веществ. Похожих на бензин.
Он смотрел на меня в упор.
— У вас есть этому объяснение? Нам стало известно, что накануне вы покупали бензин. Как вы это объясните?
Я молчал.
— Вы подожгли его, да? — спросил он прямо.
— Нет, — ответил я, глядя ему в глаза. — Я жертва, капитан. Я чуть не погиб в этом пожаре. Говорю же, произошло замыкание.
Он долго изучал мое лицо. Потом кивнул.
— Ладно. Пока что так. Отдыхайте. Мы еще вернемся, чтобы продолжить разговор.
Он ушел.
Я остался один. Лежал на койке и смотрел в потолок.
Я выжил. Я победил. Но теперь начиналась новая битва. Битва за то, чтобы моя правда не свела меня с ума и не упекла за решетку.
Но это было уже не важно.