Я замялся. Рассказать ему про застывшие картинки? Он тут же поднимет панику.
— Да так… Коридоры пустые, залы. Оборудование старое, камеры барахлят немного, картинка подвисает. Ничего интересного.
— Понятно. А люди там есть? Начальство? Кто тебя встретил?
— Нет, тут никого. У меня инструкция на столе лежала. Шеф, видимо, какой-то эксцентричный тип, не любит лично встречаться.
— Странно все это, Тём, — в его голосе слышалось сомнение. — Очень странно.
— Дим, это просто работа. Заплатят — и я уйду. Тут абсолютно безопасно. Тишина, покой. Даже слишком тихо.
И в этот момент я посмотрел на стену над мониторами. Там висели часы. Обычные, круглые, с черными стрелками. И они шли. Секундная стрелка двигалась, отмеряя время с неестественно громким, отчетливым щелчком. В полной тишине этот звук был оглушительным.
Тик. Так. Тик. Так.
— Ты уверен? — спросил Дима.
— Абсолютно, — соврал я. — Ладно, Дим, мне тут надо… ну, работать. Следить. Позвоню позже.
— Звони мне, — твердо сказал он. — Не пропадай.
— Хорошо.
Я положил трубку. Ложь далась мне на удивление легко. Я врал ему, чтобы успокоить его. А может, чтобы успокоить себя.
Я откинулся на спинку кресла и уставился на часы. 23:47. Время тянулось, как расплавленная резина. Каждый щелчок секундной стрелки отдавался у меня в голове.
Тик. Так.
Я снова посмотрел на мониторы. Те же застывшие изображения. Белка в кепке. Карусель. Пустой коридор. Ничего не менялось.
Я сделал еще глоток кофе. Попытался убедить себя, что Дима зря паникует. Что это действительно самая легкая работа в моей жизни. Нужно просто досидеть до шести утра. Всего шесть часов. Что может случиться в пустом, запертом изнутри здании? Ничего.
Я встал и прошелся по комнатке. Два шага туда, два обратно. Заглянул за шкаф. Ничего. Потрогал стены. Бетон. Все было реальным. Осязаемым.
Я снова сел в кресло.
23:55.
Сердце начало стучать в такт часам. Громче. Быстрее.
Тик. Так. Тик. Так.
Я не мог отвести взгляд от секундной стрелки. Она ползла по циферблату с мучительной медлительностью, приближаясь к роковой цифре 12.
Почему мне так страшно? Это просто смена дня. Просто полночь. Ничего особенного.
Но все внутри меня кричало об обратном. Что-то должно было произойти. Безликий голос по телефону. Странные инструкции. Запертые двери. Это все было прелюдией. А сейчас начнется само представление.
23:58.
Ладони вспотели. Я вцепился в подлокотники кресла так, что пальцы заболели.
Тик. Так.
Мой взгляд метнулся к мониторам. Все те же фотографии.
Потом снова на часы.
23:59.
Секундная стрелка начала свое последнее восхождение на вершину циферблата.
Пятьдесят пять секунд.
Пятьдесят шесть.
Пятьдесят семь.
Я затаил дыхание.
Пятьдесят восемь.
Пятьдесят девять.
И…
Двенадцать.
Глава 5
Стрелка замерла. Три черные линии — часовая, минутная, секундная — сошлись вместе на вершине циферблата, слившись в единое целое. Идеальное, ровное, смертельное мгновение.
Ровно в 00:00.
На секунду ничего не произошло. Тишина стала еще плотнее, еще глубже, словно вселенная затаила дыхание вместе со мной. Я даже успел выдохнуть, почувствовав укол глупого, иррационального разочарования. И чего я ждал? Фейерверков? Оркестра?
А потом это началось…
Звук пришел не откуда-то с одной стороны. Он родился из самих стен, из пола, из потолка. Он ударил сразу отовсюду.
Оглушительный, скрежещущий лязг.
Это был не просто щелчок замка. Это был вой металла, который сотни лет не двигался с места. Тяжелый, протяжный стон гигантских стальных засовов, входящих в пазы.
ГРОХОТ.
Еще один. Уже с другой стороны здания.
СКРЕЖЕТ.
Третий, где-то глубоко внизу, под полом.
Вибрация прошла сквозь подошвы моих кроссовок, поднялась по ногам, заставила задрожать кресло, в котором я сидел. Я вцепился в стол, чувствуя, как чашка с недопитым кофе скользит по поверхности. Это было похоже на землетрясение, но искусственное, механическое. Здание запирало само себя. Запечатывало, как гробницу.
В тот же миг свет над головой моргнул.
Раз.
Комната погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. На какую-то долю секунды я ослеп, и сердце рухнуло в ледяную пропасть паники.
Два.
Свет вернулся. Но он был другим.
Прежний, нейтрально-белый свет исчез. Вместо него комната залилась холодным, мертвенно-голубоватым сиянием. Больничным. Таким светом освещают операционные столы и морги. Он был безжалостным, выявляя каждую пылинку в воздухе, каждую трещинку на стене. Он делал цвета ненастоящими, а тени — глубокими и чернильными. От этого света моя собственная кожа приобрела нездоровый, восковой оттенок.