Провинциалка отчего-то сразу решила, что он хочет от нее откупиться. Сколько же запросить с зажравшегося москвича? Сто тысяч долларов, не меньше!
Она специально опоздала на полчаса. Сергей ждал ее за столиком, невозмутимый, одетый в дорогой костюм, с бокалом вина в руке. Он подвинул к ней меню:
– Пожалуйста, заказывайте.
Стремилова, почти не вчитываясь в названия блюд, выбрала все самое дорогое. Мужчина остановился на окрошке. Пока официант выполнял заказ, они не сказали друг другу ни слова.
Когда блюда принесли, Стремилова накинулась на них так жадно, будто не ела несколько суток. Она только сейчас поняла, до чего же оголодала в столице! Сергей смотрел на нее странным взглядом, в котором было смешано сочувствие и презрение.
Когда девушка утолила голод, мужчина приступил к разговору.
– Татьяна, у меня к вам деловое предложение, – начал он.
«Ну точно, речь пойдет о деньгах! – обрадовалась девица. До чего же она умна, просто жуть! – Может, потребовать сразу двести тысяч? А чего мелочиться?»
– Я не знаю, какова ваша цель, – продолжал Субботин, – но пока могу предложить вам только это.
Он взял окрошку, к которой так и не притронулся, и медленно вылил ее на голову Стремиловой.
Окрошка была холодной. Стремиловой хотелось завизжать и вцепиться Сергею в глаза, но ее обычная нахрапистость куда-то исчезла. Девица впала в ступор. К тому же у нее началась икота. Она сидела с выпученными глазами, разинутым ртом – и громко икала.
Субботин подозвал официанта. Тот подлетел быстрее мухи.
– Это за ужин, – мужчина положил на стол купюры, – а это за небольшой беспорядок.
Официант посмотрел на окрошку, капавшую на пол с девушки, сгреб деньги и молча удалился.
Сергей поднялся и сказал напоследок:
– Таня, это самое малое, что я могу для вас сделать. Если вы не отстанете от моей семьи, то получите намного больше. За ценой я не постою. Вы меня поняли?
Стремилова икнула громче обычного, и мужчина расценил это как «да».
Глава 28
– Бывают же на свете такие!.. – воскликнула я, тоже не сумев подобрать нужное слово.
– Вот и я о том же, – подхватила Алла Степановна. – А знаете, что самое интересное? Стремилова на этом не успокоилась. Она сделала вторую попытку, втерлась в другую семью – и разрушила-таки чужой брак! Вот уж правду говорят: наглость – второе счастье! Ну, там, конечно, другая ситуация была. Муж с женой жили девять лет, детей не было, может, их уже и не связывало ничего общего. Жену Стремилова из квартиры выперла, сама там поселилась, вышла замуж, прописалась. Вот она теперь и москвичка! Еще будет врать на каждом углу, что коренная!
Я уставилась на нее во все глаза:
– Но вы-то откуда об этом знаете, Алла Степановна?
Дама резко вскинулась, стул под ней угрожающе заскрипел:
– Так ведь Танька держала меня в курсе! Даже советовалась со мной, как ловчее действовать. А когда Субботин ее супом облил, плакала у меня на груди, змеюка! Поэтому я и считала, что мы с ней подруги. А она, свинья неблагодарная, вот как мне за добро отплатила – деньги украла!
Кажется, я поняла, что движет Аллой Степановной, – черная зависть. Сначала она завидовала Вере Субботиной и охотно помогала Стремиловой разрушить ее брак. Теперь она завидует Татьяне – ее молодости и нахальству. Думаю, она нашла бы повод позавидовать даже умирающему в хосписе.
– И что же вы хотите от милиции? – спросила я.
– Хочу, чтобы Стремилову наказали по всей строгости закона. Пусть вернет долг!
Я вздохнула:
– Этим занимается суд. Но если у вас нет долговых расписок, то закон не поможет. Без бумаги с подписью заемщика невозможно доказать, что человек занимал деньги.
– Я свидетелей приведу!
– Свидетельские показания суд не принимает.
– Что же, ей так все с рук и сойдет? – зашипела Алла Степановна. – Я тут за грошовую зарплату корячусь, а она разрушает крепкие советские семьи!
Ну семьи уже не советские, да и, видимо, не очень крепкие, раз их так легко разрушить.
– То, что Стремилова отбивает чужих мужей, это ненаказуемо. По крайней мере, ГУВД этим не занимается. Вот если бы она совершила какое-нибудь уголовное преступление, например кражу… – сказала я со значением.
Определенно, когда речь заходила о том, чтобы сделать ближнему гадость, Алла Степановна схватывала на лету.
– Так ведь она у меня украла! – воскликнула дама. – Да, точно, украла!
– И что же?
– Ну… семейную реликвию… неизвестную картину Айвазовского…
Я скорчила скептическую гримасу.
– Ой, нет, картину у меня украл кто-то другой, – мгновенно отреагировала Алла Степановна, – а Стремилова сперла часы. Золотые!
Я одобрительно кивнула.
– С бриллиантами!
Я еще раз кивнула.
– И сапфирами! – не успокаивалась Алла Степановна.
– Достаточно, – прервала я поток ее фантазии. – Пишите заявление о краже, мы возбудим уголовное дело. Возможно, удастся даже упрятать Стремилову за решетку на время следствия.
Научная работница радостно хихикнула, но тут же посерьезнела:
– А вдруг выяснится, что она этого не делала?
– Ничего страшного, закроем дело.
– А за клевету меня не привлекут?
– Не привлекут. Клевета, – я напустила на себя важный вид, – это распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство человека. А вы не знали, что эти сведения ложные, вы искренне заблуждались.
Пока Алла Степановна с кровожадной улыбкой строчила заявление, я размышляла. Если история про нахрапистую провинциалку – правда, то нет сомнений, что Стремилова ненавидела Веру. Вполне возможно, до такой степени, что могла попытаться ее убить. Конечно, сама Татьяна не приходила к Вере домой, не отдавала на передержку кота и не дарила конфеты. Но Стремилова могла подослать кого-нибудь, и, значит, она является организатором убийства.
– «Чернобурка» как пишется – слитно или через дефис? – неожиданно спросила Алла Степановна.
– Слитно, – автоматически ответила я и спохватилась: – При чем тут мех? Ну-ка, дайте посмотреть заявление!
«А также после посещения гражданки Стремиловой из моей квартиры пропали следующие вещи: норковый полушубок (1 шт.), шапка песцовая (1 шт.), сапоги зимние на натуральном меху (2 шт.), шуба из чернобурки…» – очевидно, тоже в количестве одной штуки.
– Зачем вы это написали?
– Ничего, авось пригодится, – уверенно ответила дама. – А вдруг мне государство деньгами вернет, а?
– Ладно, пусть остается, – махнула я рукой.
Чем внушительнее будет выглядеть обвинение в адрес Стремиловой, тем лучше. Я прекрасно понимала, что хитрая девица ни за какие коврижки добровольно не признается в покушении на Веру. Но если мне удастся шантажировать ее уголовным делом – вдруг она разговорится? Конечно, надежда слабая, но лучше, чем ничего. Главное – разыскать Татьяну, а там я буду действовать по обстоятельствам.
Алла Степановна накатала две страницы, поставила свою подпись и протянула мне бумаги:
– Уф, вроде бы все! Да, чуть не забыла – вот еще адрес Стремиловой.
Я обратила внимание, что пальцы у нее в малиновых разводах, и посочувствовала:
– Это у вас от реактивов?
– От свеклы и моркови! – в сердцах воскликнула дама. – Муж мой, чтоб ему пусто было, очень любит винегрет, прямо жить без него не может, так я все новогодние праздники овощи резала, как проклятая!
Я никак не успела отреагировать на ее слова, потому что Алла Степановна продолжила столь же эмоционально:
– И вообще, кому нужны эти новогодние каникулы? Это ж чокнуться можно – две недели вся семья сидит дома! Муж с детьми едят в три горла, а я из кухни не выхожу: то готовлю, то посуду мою. Как на каторге побывала! А денег сколько на продукты ушло – жуть! Я уже не говорю, что за праздники я набрала пять килограмм. Потому что постоянно что-нибудь жуешь. А что еще делать-то? На улицу не пойдешь – мороз, вот и сидишь перед телевизором, уплетаешь за обе щеки то пирог, то бутерброд, то конфету. И все калории оседают на боках. Сами небось знаете…