– Направление, – коротко потребовала мисс Менг, протянув руку.
Я подала сложенную вчетверо бумажку, предварительно добыв её из ящика прикроватной тумбочки. Администратор, нахмурившись, повертела листок в руках. Затем развернула и поднесла сканер. Отпечатанный на направлении штриховой код был моментально считан устройством.
– Ну, вот и все, – женщина улыбнулась, но взгляд ее остался холоден. – Все данные и назначения врача направлены в лабораторию медицинского клонирования. Можете уже сегодня сходить туда для сдачи анализов и получения разъяснений. С этой минуты я попрошу вас строго соблюдать все предписания врачей. Учитывая некоторые особенности вашей истории болезни, страховая компания официально отказалась оплачивать лечение, передав вас на попечение Центрального Социального Бюро. Вынуждена предупредить, что нарушения, допущенные вами ранее, исключают возможность даже малейшего отклонения от назначенных врачами процедур. В противном случае, мы будем вынуждены выписать вас.
Все это время Вера напряженно прислушивалась к нашей беседе, стараясь не пропустить ни единого слова, «сверля» взглядом спину госпожи Менг, будто желая продырявить ее им насквозь. Снедаемая любопытством, она теребила кончик больничной пижамы, не в силах скрыть охватившие ее противоречивые чувства. С одной стороны ей не терпелось засыпать меня вопросами, с другой – личная жизнь неприкосновенна, а Вера, надо отметить, не всегда оправданно считала себя тактичным человеком.
Все же, едва наша посетительница ушла, она не смогла сдержаться, чтобы не спросить:
– Но почему же, господи ты, боже мой, тебя лишили выплат?
Случай действительно исключительный. Так что интерес моей соседки по палате был вполне обоснован. В наше время, когда условия предоставления медицинских услуг расписаны вплоть до мелочей, пациенты предпочитают не нарушать правил, установленных страховыми компаниями. Оказаться на попечении государства, как это произошло со мной, означало получение минимума необходимых услуг при максимальном контроле со стороны Социального Бюро и медицинского персонала. Высшая степень контроля влекла за собой множество унизительных процедур, вплоть до ежедневного забора крови с целью выяснить принимает ли пациент прописанные врачом лекарства или не менее унизительного опроса свидетелей, когда соседи по палате вольно или невольно превращаются в надсмотрщиков, и вынуждены докладывать о малейших нарушениях режима.
На вопрос Веры я неопределенно пожала плечами и мрачно пояснила:
– Дело в моей генетической карте. Я сирота. Росла в детском доме. Врач как-то объяснил мне, что у моей матери это, скорее всего, была не запланированная беременность. Скрининг плода до рождения не проводили. Видишь ли, у меня предрасположенность к болезням сердца.
– Страховая компания поставила ряд условий, – догадалась Вера, – нарушив которые, ты лишаешься денег на лечение!
– Что же ты нарушила? – помолчав, вдруг спросила она.
Я предпочла промолчать.
После обеда Веру пришли навестить сынишка и дочь. Стиви c Миленой так их звали. Мальчуган был года на два старше сестры, наверно, поэтому старался выглядеть серьезнее и солиднее, как это положено взрослому, но веселые глазенки частенько загорались озорным огоньком. Стиви вел за ручку свою младшую сестренку, кудрявую девчушку семи лет с голубеньким рюкзачком за плечами. Она семенила следом, с интересом оглядываясь по сторонам. Иногда устремляла восхищенный взгляд на брата, которого видимо очень любила, и что-то спрашивала в полной уверенности, что Стиви уж точно знает все на свете, ведь он уже в третьем классе. А потом, выслушав ответ, данный с самым уверенным видом, начинала щебетать о чем-то своем, часто прерываясь извечным детским вопросом: «Почему?».
На радостях Вера затараторила ещё быстрее, чем обычно. Бормоча что-то невнятное, она обнимала своих детей, целовала их белокурые головки, забрасывая малышей несвязными вопросами о доме, отце, школе. Прижимая детей к груди, украдкой смахивала с глаз непрошеную слезу.
В этот момент я ей завидовала. В моей жизни подобных счастливых мгновений не случалось вовсе, поэтому, когда ребятишки потянули Веру гулять в сад, я вздохнула с облегчением. Оставшись наедине с грустными размышлениями о собственных жизненных неудачах, я сочла вполне своевременным поскорее забыться. Единственным доступным мне способом добиться этого, было заняться решением насущных проблем.