Удешевление производства супералмазов десять лет назад подарило инженерам неограниченные возможности. Углеродный полупроводник не перегревался. Громоздкая система охлаждения больше не требовалась. Все функции, ранее требовавшие нескольких различных устройств, оказалось возможным свести в одном единственном миниатюрном аппарате. Клиент сам выбирал нужные наряду с уникальным дизайном. На больничных CCR, например, красовалась помпезная эмблема госпиталя – ангел в белых одеждах, расправивший свои крылья, обрамленный по кругу венком из дубовых листьев. Дизайн проектировался с особой тщательностью. Он должен был быть максимально удобным и функциональным. CCR не только не создавали помех чувствительному тонкому больничному оборудованию, но даже временно могли заменить его в случаях острой необходимости.
Новый приступ тошноты – и окружающий мир перестал меня интересовать. Кожа покрылась липким потом, желудок подступил к горлу. Наконец меня вырвало.
Когда я немного пришла в себя, то увидела склонившуюся через проход соседку, глядевшую на меня, словно испуганный ребенок. Первым делом её рука потянулась, чтобы нажать красную кнопку вызова на боковой панели кровати. Затем, быстрыми, точными движениями опытного конспиратора, она принялась проворно прибирать постель. Сознаюсь, наблюдать за ней было одно удовольствие. Сисиэр отправился на полагающееся ему место, над изголовьем, еду спрятали глубоко под матрас, а журналы неопрятной стопкой отправили в тумбочку.
– Где я? – слова слились в один беспомощный хрип, горло першило. Место, к которому медики приклеили медицинский диффузор для подкожных инъекций, нещадно зудело. Наклейку прикрепили на руке, где вена подходила ближе всего к коже, значит мне, скорее всего, ставили капельницу.
Тут я испугалась не на шутку, в раздражении содрала пластырь с уже пустой ампулой и бросила его на пол.
– Где я?..
– Привет, – обрадовано поздоровалась моя соседка.
«Чему она так рада? – разозлилась я».
– Я Вера, – первым делом представилась она. Сердобольный взгляд остановился на моем лице. – Крепко тебе досталось. Привезли всю белую, точно свежий снег. Не приведи Господь!
Моя соседка сделала какой-то неизвестный мне религиозный жест. Он заключался в том, что она свела вместе указательный, средний и безымянный пальцы, начертив на лбу невидимый круг. Я не слишком сильна в теологиях и вовсе не религиозна. Традиционные верования ещё отличаю, но углубляться в их мистические учения нужным не считала никогда.
Вера, как мне сперва показалось, принадлежала к тем оригиналам, которые за неимением иных занятий становятся «подвижниками» какого-нибудь нового религиозного течения, принимаясь отравлять жизнь окружающим и делая это с выражением самопожертвования на лице. Наверно здесь сказывалось мое общее неприятие веры, как занятия, не приносящего ни пользы, ни сколько-нибудь значимой выгоды. Впоследствии я узнала, что была несправедлива к этой женщине, которая вовсе не отличалась фанатизмом и была на редкость добрым существом.
– Ни кровинки на лице не было, – продолжала бормотать соседка. Сообщая мне эти подробности, она сочувственно всплёскивала руками, склонясь над проходом между кроватями. – Я уж думала, что ты не очнёшься. Сама понимаешь, как страшно в одной палате с обречённым больным. Всякое передумаешь…
Меня снова стошнило. Душивший горло мерзкий комок отступил и растворился. Почти сразу полегчало. Я ощутила только некоторую слабость и ещё дикий стыд. Однако омерзения на лице Веры я не увидела, только испуг и сочувствие. Бессильно откинувшись на подушку, я без особого успеха пыталась припомнить предшествующие моему теперешнему состоянию события.
Подоспевшая медсестра не произнесла ни слова упрёка. Она ненавязчиво отстранила соседку, серьезно оглядела меня, оценивая мой внешний вид, затем тактично задернула шторы между кроватями, сказав, что пришлёт убраться. Тщательно изучив данные, отображавшиеся на мониторе, сестра участливо произнесла:
– Я сделаю вам впрыскивание, и тошнота отступит.
В душевой я долго глядела на себя в зеркало. На шее красовался пластырь с ампулой розоватой жидкости. Лекарство подействовало почти сразу. Вопреки совету медсестры, я решила не слишком залёживаться. Немного кружилась голова, но куда больше беспокоило ничем необъяснимое волнение, не покидавшее меня с момента пробуждения, кроме того, иного способа упорядочить мысли я не знала.
В зеркале отразились больные тревожные глаза. На меня в упор смотрела худенькая тридцатипятилетняя китаянка, казавшаяся несколько моложе своих лет. Это была я, болезненно – бледная, со страшными черными кругами вокруг глаз. Уголки губ безвольно опустились, лишив очарования пухлый рот, над переносицей залегли глубокие морщинки. Узнавание было бесспорным. Без сомнений и мучительных попыток вспомнить саму себя.