Кофта оказалась очень мягкой. Я, наверное, ожидал чего-то жёсткого и колючего в руках. Но первые ощущения меня удивили настолько, что захотелось проверить, везде ли эта чудо-кофта такая же мягкая и пушистая. Я, однако, не мог себе позволить вольного ощупывания, чтобы мои движения не истолковали превратно. Поэтому мои руки ровно в том же месте, где они только прикоснулись, располагались неподвижно на необыкновенно объемной кофте, под которой с трудом угадывались реальные очертания и контуры обладательницы.
Наш танец на ковре из прошлого века тоже выглядел довольно странно. Движения замедленны, бесшумны. Ее босые ноги, мои напротив в теплых носках. Все та же пластинка. Голос из моего детства:
«Я к тебе не подойду,
Я к тебе не подойду,
И ты ко мне
Не подходи-и-и…»
Она положила голову мне на плечо и тихонько всхлипывала. Но жалости больше не было. Жалость ушла. Я внезапно познал всю глубину закономерности и принял ее. Согласился, что в происходящем нет справедливости. Но и несправедливости также нет. Справедливость здесь вообще ни при чём. Слезы и встречная жалость – из той же категории. Мое плечо, наверное, уже промокло насквозь от ее слез. А вот поддержка из иного раздела. И я сегодня в ней реализовался неожиданно для себя самого. Да что там – всё ещё продолжаю этот танец.
Я стал тихонько подпевать вторым голосом – даже не голосом – почти шепотом, одними губами:
«Взгляд при встрече отведу,
И пускай щемит в груди.
Я к тебе не подойду,
Я к тебе не подойду,
И ты ко мне
Не подходи-и-и…»
Она вдруг подняла голову. Лицо ее пылало румянцем. Она, бесспорно, плакала, глаза до сих пор были до краев. Но слезы уже не выливались.
– Перестань! Замолчи! – Она шептала и мотала головой влево-вправо, будто отказываясь, не соглашаясь с чем-то
Впервые за сегодняшний день она мне показала красивой. Она мне всегда казалось симпатичной. Но также постоянно я избегал слова нравится. И до сих пор избегаю. Лукавил, может быть. Чтобы не завидовать Лехе.
А потом я почувствовал вкус её губ. Они были солёными и неожиданно сухими. Нет, голова у меня не закружилась. Я продолжал погружение в ту же самую закономерность, сопротивляться которой не имело никакого смысла.
Наверное, впервые за сегодня или вообще за многие годы вдруг стало понятно… Что можно взамен долгих разговоров и неуклюжих объяснений просто приникнуть друг к другу. Приникнуть, истосковавшись, не жадно, но трепетно. Открыть и открыться. Прикоснуться разом к тысяче смыслов и ответить не менее ёмко. Перейти к непосредственной сути, признав подготовку достаточной или даже избыточной, лишней, но также и необходимой. Отказавшись от чего-то давнего, усвоенного и выученного, но оказывается чуждого. И позволить себе избегаемое, но такое естественное и тайно желаемое. Столь долго желаемое.
Поцелуй длился несколько мгновений или целую отдельную вечность. Пожалуй да, долго. Язык и губы одеревенели и не слушались. Мои руки пробились сквозь заслон из овсяного печенья и нашли дорогу под эту ужасную кофту. Она скрывала настоящую красоту. Не приукрашенную, беззащитную – лишённую многоцветной шерстяной брони. И руки сами по себе сошли с ума. Они сжимали и гладили импульсивно и исступлённо. Путаясь в целях и задачах: познать, согреть, защитить. Проникнуть. Приблизить. Обнять.
«Я верю, что любовь всегда права.
Я ждать ее всю жизнь могу.»
И в эту секунду я почувствовал укол из прошлого. Мог ли я защитить ее тогда? Пусть она и принадлежала другому. Имел ли я право? Я ведь стал причиной их разрыва вольно или нет. Не знал, но сразу решил, что невольно. По крайней мере, отсутствием поверженного соперника не воспользовался.
Что за время слепое или мы слепы и глухи? Сходились случайно, трогали друг друга, не понимая, за что попало, возбуждаясь и воспламеняясь, вторгаясь в запретное и сокровенное. А с кем-то столкнулись, но не сотронулись, не соприкоснулись, и вспыхнув вместе, не содрогнулись. Осознавать это через много лет – какое-то тошное оплакивание утраты.
Но мы-то сегодня ещё живы!
Песня сменилась и ритм ускорился.
«Представить страшно мне теперь,
Что ты не ту открыл бы дверь,
Другой бы улицей прошёл,
Меня не встретил, не нашёл.»
От этого всего я как-то слишком стискиваю Веру. Она тихонько охает и отнимает губы. Дыхание её горячо. Облизывает трещинки на губах. Меня окатывает теплой волной. Я ослабляю объятья. Кофта бесшумно падает на ковёр. Вера обмякает и тянет меня туда же, вниз.
В эту пропасть, разверстую меж нашими мирами. И я с готовностью делаю шаг.