Он заглянул в кофейню и увидел Энн у стойки — она делала заказ.
Что он здесь делает? Он мог бы быть где угодно. Да, Тим пообещал Энн, что придет, — но он мог бы сказать, что занят. Что он в командировке. Что он на другом континенте.
Только он не мог.
Тим вздохнул и вошел в кофейню.
Внутри все столики были заняты. Тим огляделся и увидел, как Энн машет ему от окна. Он улыбнулся, помахал в ответ и встал в длинную очередь. Тим все еще чувствовал во рту вкус дешевого белградского кофе, и ему хотелось заменить его чем-то получше.
Когда он подошел к ее столику, Энн смотрела в окно, и ее лицо было спокойным, как октябрьский лес.
— Прости за опоздание, — извинился Тим.
— Сейчас всего пять минут четвертого, — она слегка улыбнулась. — И вообще, я написала тебе в последний момент.
— Что случилось? — спросил Тим просто, чтобы завязать разговор, но, заметив, как она нахмурилась, понял, что это и был повод. Что-то действительно случилось — и поэтому она захотела с ним встретиться.
Тим сделал глоток кофе и торжественно пообещал себе, что пригласит Мьюз в кафе. Безо всякой причины. Просто так, а не потому, что у него что-то случилось.
— Я просто хотела поболтать, — пожала плечами Энн, отпивая свой чай. — Мы давно не виделись.
— Ага, — кивнул Тим, внимательно глядя на нее.
Она вздохнула и смущенно улыбнулась:
— Это глупо. Я же не могу только и делать, что жаловаться на свою личную жизнь.
Тим снова отпил кофе, чтобы можно было отвести взгляд. Потом изобразил на лице самую естественную улыбку, на которую был способен, и сказал:
— Уже поздно останавливаться. Мне даже любопытно, что у тебя нового с Грегом.
Она поморщилась, но не ответила. Тим про себя досчитал до десяти и посмотрел в окно. Мимо проходили люди, залитые золотом и теплом.
— Грег хочет, чтобы я перестала с тобой общаться.
Тим, который как раз делал очередной глоток кофе, закашлялся и расплескал его на себя и на стол.
— Извини, — пробормотал он, хватая салфетку. — Почему Грег так сказал?
— Он, похоже, увидел нашу переписку.
— И?
Тим пытался вспомнить хоть что-то компрометирующее в их сообщениях, но ничего не вспоминалось. А он был уверен, что запомнил бы.
— Он сказал, что я пишу тебе слишком часто.
— И?.. — Голос Тима все еще звучал недоуменно.
— Перестань спрашивать это! — вспыхнула Энн.
Тим кивнул. Она отвернулась. Он отпил кофе, не чувствуя вкуса.
— И что ты собираешься делать? — тихо спросил он.
— Не знаю, — ответила она, все еще не глядя на него. — Это ведь не единственное, в чем мы с ним не сходимся.
Тим усмехнулся. Это он знал слишком хорошо.
— Но я люблю Грега, — вдруг решительно сказала Энн, поворачиваясь к Тиму и глядя ему в глаза. — Так что я должна это исправить. И если наша дружба делает его несчастным…
— Понял, — медленно кивнул Тим. Снаружи стало темнее — солнце зашло за облако.
— Мне совсем не просто это говорить тебе, — сказала она тихо.
Тим снова кивнул. Его телефон зазвонил.
— Да, — ответил Тим на звонок.
— Я подумала, тебе может понадобиться помощь, — глубокий голос Мьюз звучал очень интимно.
— С чем? — растерянно спросил Тим.
— С выбором одежды?
— А, это. Нет, спасибо. Я справлюсь. — Слова давались тяжело, словно он пытался вытолкнуть их наружу до того, как они окончательно застрянут в горле.
— Встретимся в «Классик Таксидо» на Ньюбери-стрит через час.
— Мьюз, серьезно…
Но она уже повесила трубку. Энн смотрела на него напряженно. Тим встал.
— Куда ты? — спросила она.
— А разве это важно? — усмехнулся он едко. — Ты ведь больше не собираешься со мной общаться, помнишь?
Она вздрогнула.
— Тим, пожалуйста…
Он покачал головой.
— Мне нужно идти. Пока.
Когда он вышел на улицу, солнце вырвалось из-за облаков, озарив все ярким светом, и теплый ветер ударил в лицо, неся запах уличной соли, дешевой пиццы и умирающего снега.
Он поехал на метро до Копли и медленно побрел к магазину. Солнце все еще светило, улицы были шумными, веселыми, полными жизни, и Тим не мог понять, откуда у мира столько энергии. Разве они не знали, что всего час назад все закончилось за чашкой кофе?
Вернее, одним картонным стаканчиком кофе и одним картонным стаканчиком чая, поправил себя Тим, сворачивая на Ньюбери-стрит. Энн пила чай.
Самым страшным было то, что он понятия не имел, что теперь делать со всем тем, что он о ней знал, помнил и мог рассказать, проснувшись посреди ночи. Миллион разрозненных фактов, которые в его голове складывались в ее образ, напоминая о ней по тысяче раз на дню — как ему теперь с этим жить? Как запомнить, что карамельный — больше не цвет ее волос, Малден — просто район на севере, а чай — напиток, который он не любит?