Ручка была ледяной, как будто ее хранили в морозилке. Тим невольно отдернул руку, потом осторожно дотронулся — теперь металл был нормальным. Странно. Он открыл дверь.
Люкс не опозорил бы и настоящего короля: он был огромным, роскошным и претенциозным. Гостиная с атласными диванами и креслами, цветы в вазах, позолота, тяжелые шторы, потолок с росписью. Тим не стал смотреть, что на нем изображено.
С обеих сторон комнаты были двойные двери. Тим остановился в нерешительности.
— Ди? — позвал он тихо; обстановка не терпела громкости.
«Я здесь», — ответила она у него в голове.
— Где именно?
«О, прости. Дверь справа».
Он открыл дверь. Это была спальня с гигантской кроватью, сверкавшая золотом. Свет шел только от прикроватных ламп и открытой двери в ванную. Тим замер в нерешительности. Ему было неуютно — но вовсе не от того, что он оказался в спальне наедине с женщиной. Ему казалось, что он вошел в комнату, где кто-то умер.
«Спасибо, что пришел», — тихо сказала Ди, выходя из ванной.
Тим все еще держался за ручку двери — и это спасло его. Он уцепился в нее и смог устоять на ногах.
На Ди не было одежды, но дело было совсем не в ее обнаженном теле. Дело было в том, что тела у нее практически не было.
Грудь, шея, нижняя часть лица — все это были лишь кости с кровавыми клочьями плоти на них. Сквозь верхние ребра было видно ванную. Живот выглядел чуть лучше, не просвечивая насквозь, однако местами на нем не хватало кожи, и оголенные мышцы влажно блестели красным. Руки и ноги были сравнительно целыми, но тоже кровоточили, покрытые огромными ранами. Судя по тому, что Тим видел, у нее не было ни сердца, ни легких. Но это, очевидно, не имело значения.
Тим дышал медленно, через нос, боясь шелохнуться. Светящиеся голубые глаза Ди были самой живой ее частью.
«Прости», — сказала она мысленно. — « Ты очень смелый. Большинство бы не выдержали этого зрелища».
Он с трудом подавил спазм, прикрыл глаза.
«Соберись», — приказал Тим самому себе. Он не знал, слышит ли Ди это, но она не отреагировала.
Через пару секунд Тим заставил себя отпустить ручку и открыть глаза.
— Кто это сделал с тобой? — спросил он.
«Никто. Я сама».
— Тебе больно?
«Немного».
Он почувствовал, как проступает пот на лбу и под воротником рубашки, и сделал глубокий вдох.
— Как я могу тебе помочь?
«Мне нужно наложить бинты. Но самой у меня не получается сделать это достаточно туго».
— Разве ты не делала это раньше?
«Нет. Моя одежда обычно сдерживает кровь и боль магией».
Тим задержал дыхание, а потом громко выругался.
— Бенедикт и тебе выдал одежду⁈
Она кивнула, указывая на кровать. Тим быстро посмотрел туда, чтобы отвести взгляд — ему очень не понравилось наблюдать, как изогнулся ее позвоночник. На покрывале лежал комплект одежды серебряного цвета — брюки, туника, арабский головной убор, закрывающий нижнюю часть лица, шею и плечи, перчатки, нижнее белье… На полу возле кровати стояли элегантные сапоги на высоком каблуке.
Слова «мерзавец» и «сволочь» теперь казались слишком мягкими.
— Иден знает об этом?
«Нет. И я надеюсь, что ты ему об этом не скажешь».
Он посмотрел на нее; голова снова закружилась, но теперь от ярости.
— Зачем ты согласилась на это⁈
«Потому что Иден должен знать, кто его предал. А я согласилась ему помочь. И сейчас ты можешь помочь мне».
Тим выдохнул. Он посмотрел в ее глаза, голубые, пылающие. И понял, что это за пламя.
Медленный огонь хладнокровного гнева.
Он закрыл за собой дверь.
— Ладно, — сказал он твердым голосом. — Что мне делать?
Это было совсем не просто. Ярость, которую Тим чувствовал, помогала ему не потерять сознание и подавить тошноту, но занятие было вовсе не из приятных. Когда он подошел ближе, то увидел все в деталях, и при этом не мог позволить себе отвернуться, не боясь уязвить при этом Ди. Тим с мрачной усмешкой вспомнил все, что им в школе говорили про принятие инвалидности и толерантности к физическим особенностям, но это был совсем другой уровень. Он старался сосредоточиться на деле, глубоко дышал и поддерживал внутри себя яростное пламя, выжигающее отвращение и брезгливость.
Ди посоветовала Тиму накинуть белый гостиничный халат, чтобы случайно не испачкать смокинг. Он туго заматывал ее бинтами, слой за слоем, но прошло немало времени, прежде чем бинты перестали сразу же пропитываться кровью. Ди иногда вздрагивала от боли, и в эти моменты Тим ненавидел Бенедикта с такой силой, что, казалось, мог бы расплавить взглядом золотое убранство интерьера.