– Зачем тебе вот прямо сейчас Кигунгули?
– Я покинул наше совещание срочно, и не все тебе рассказал. На следующей неделе я планирую объявить себя варлордом.
– Уо-ооу-оу, – не скрывая крайней степени удивления, протянул Войцех.
– От меня этого хочет сеньора Романо. Кроме того, на следующей неделе на Занзибар прибудет влиятельный человек, который может организовать легитимизацию регистрации моего объявления.
– Артур, – официальным тоном обратился ко мне Войцех, говоря явно не так, как хотел бы сказать.
– Да.
– Не сочти за оскорбление, но мне кажется, что тебя используют.
В ответ я только хмыкнул – надо же, открытие.
– Тебя старательно направляют на дорогу с флажками, неужели ты этого не видишь?
– Войцех.
– Да?
– Ты знаешь историю Российской Империи.
– В общих чертах.
– Петр I, он же Великий. Занял трон в десять лет. Слышал такое?
– Да.
– А ты слышал, что трон он занял в роли младшего царя-соправителя? А старшим царем был его брат, который по свидетельству современников умом и сообразительностью не отличался, зато отличался очень уж слабым здоровьем?
– Эм. Нет.
– Теперь слышал. Изначально Петр был фигурой, инструментом для делящих влияние кланов, которую просто посадили в бархатное кресло, причем в парное кресло – оно до сих пор в Оружейной палате стоит. Более того, Петр был картонной фигурой – ему даже образование не дали, он писать так нормально и не научился. Ему было позволено только играться в солдатиков на заднем дворе. И все его последующие рубки боярских бород в виде сказок для детей – это же история захвата власти тем, кого всерьез никто не воспринимал. А знаешь, что в этой истории самое главное?
– Что?
– Петр не сам занял трон, – я для убедительности даже пальцем в небо показал. – Его туда по-са-ди-ли. Сами его на трон посадили – сами потом и хлебнули полной ложкой. Кланы он приструнил так, что бороды часто вместе с шеей рубил, в Церковь вообще навсегда вычеркнул из числа подписантов, персонажи анекдотов теперь. И до сих пор обер-прокурор, а не патриарх Церковью управляет, очень уж по юности Петр этих ребят не взлюбил. Поэтому и столицу из Москвы переносил, потому что в златоглавой ему банально опасно по улицам было ходить.
– Это ты к чему? Я простой отставной вахмистр, мне бы попроще объяснение, – сделал вид, что не понял меня Войцех.
Только вот по глазам его я прекрасно видел, что все поляк понял.
– Это я к тому, что пусть передо мной и дорожка с флажками, но идет она сейчас наверх.
– Это все звучит умно и красиво, вот только я все равно категорически не советовал бы тебе сегодня лезть к Линдену для того, чтобы получить карт-бланш на захват Кигунгули. На этом сраном острове, как говорит Патрик, весьма много группировок, достойных того, чтобы мы им хату разнесли, действуя по внятному плану, а не впрягаясь в опасную авантюру. Если уж тебе так нужен повод, чтобы показать состоятельность тебя как варлорда. Тем более я даже до сих пор не знаю, как мне в Вилладж попасть, не говоря уже о том, чтобы получить план дома Линдена.
Может быть, Войцех и правильно говорит – подумал я, вставая из-за стола и начиная мерить комнату шагами. При этом я, даже почти не замечая, щелкал пальцами. Эта привычка у меня появилась со времени прибытия на Занзибар. Несмотря на то, что физически замену руки я практически не чувствовал (в плане ощущений), но разумом все равно никак не мог с этим смириться.
И щелкал пальцами я последние дни, когда был без дела или в раздумьях, очень часто – словно раз за разом проверяя ощущения от ударов подушечек пальцев в ладонь. Раз за разом удостоверяясь, что правая рука чувствительностью никак не отличается от левой.
Вот и сейчас, пока я мерил шагами комнату, щелкал и щелкал пальцами, раздумывая о словах Войцеха. А чуть погодя вдруг споткнулся на том, что не могу понять, что за ритмичную мелодию я нащелкиваю. Разозлился на себя – нужно думать о деле, а я думаю о какой-то ерунде.
Прошел несколько шагов, повторил ритм, еще раз повторил. Вроде на что-то из Высоцкого похоже, но нет, нет он. Зато в памяти всплыли слова, и я, вновь начав мерить шагами комнату и слушая ритмичное перещелкивание пальцев, прошептал про себя:
– И любили меня, и сдавали… и старуха махала косой…
Слова в памяти всплыли, а что это за песня – нет. Вот почему эмпатия вернулась, Огонь вернулся, а ментальные способности – когда я был ходячей энциклопедией, с возможностью забрать с полок памяти все что угодно, не вернулись?
Выдохнув, пытаясь справиться с раздражением на привязавшуюся мелодию и на себя, я снова сосредоточился на песне.