— Мое почтение, — еще раз выражая удовлетворение моим ответом, склонил голову герцог. — Именно так. Российская Конфедерация, Британская Империя и корпорации, которые мы уже называем Гидрой.
— Мы это кто?
— После окончания Великой войны, — проигнорировал мой вопрос Медичи, — было понятно, что все только начинается. В мире осталось сразу три центра силы, что очень много. Это, прямо скажем, неустойчивая система; три претендента — это уже конец стабильности. И с самого момента подписания мирного договора и Стихийного пакта все понимали, что следующая война не за горами. Закончив Первую мировую войну, мы уже начали готовиться ко второй. Все ждали большую войну, под стать Большой игре. При этом также все думающие люди прекрасно понимали, что во время Великой войны мы остановились на пороге Рагнарека. И поклонникам методов Винни и Вилли не давали разгуляться те, кто видел войну на уничтожение своими глазами.
Герцог прервался, будто бы ожидая от вопросов или комментариев.
«Вы не ответили на предыдущий вопрос: Кто это «мы?» — очень хотелось сказать мне. Но не хотелось вновь побывать в водовороте времени, поэтому спрашивать не стал.
— Винни и Вилли — это кайзер Вильгельм и сэр Уинстон Черчилль?
— Именно так.
— Очень интересно, внимательно вас слушаю.
— После Великой войны все ждали, когда наконец русский медведь и британский лев сойдутся в схватке. Но мы ждали… в предвкушении, — выделил герцог интонаций последнее слово. — Всем было понятно, что победитель будет править миром. При этом никто не ждал повторения войны на уничтожение, когда с лица земли исчезали целые города, а огромные пространства становились безлюдными выжженными землями. Но как оказалось, ждали мы напрасно, мир из порядка шахматной расстановки погрузился в хаос.
Медичи повернулся к карте, и начал мне показывать на разные регионы.
— Британцы опоздали с аннексией Соединенных Штатов, русские промедлили в Афганистане, и пока никто из двух империй не мог решиться сделать первый шаг, случился Нарбоннский халифат. Утрачивающие силу и влияние, и не имеющие шансов в прямом столкновении держав французы переиграли сразу две великие империи. Их финт, когда они вместе с испанцами создали в Европе управляемый хаос, заполонив свои южные города мигрантами, оказался неожиданным для всех. Неожиданным в том числе и для меня, для Флоренции и для возрожденного Амальфи, — признавая собственный просчет, кивнул Медичи. — С помощью угрозы управляемого Нарбоннского халифата французы и испанцы создали Трансатлантическое содружество, и агрессивно превратили тройку претендентов уже в четверку. Но это была ошибка. Иезуитская ошибка, которая может стоить для нашего мира не меньше, чем кажущаяся выгодной Иуде сделка, приведшая его в Гефсиманский сад. До начала Нарбоннского Халифата мы заняли место в партере, собираясь наблюдать как русские и британцы воюют за право владеть этим миром, а сейчас вдруг оказалось, что наш амфитеатр находится в центре охваченного пожаром Рима.
Трансатлантический союз сейчас стремительно набирает силу. По прогнозам в течении нескольких ближайших лет на первые роли в нем должны были быть искусственно выдвинуты Соединенные Штаты… но наши прогнозы оказались неверны, и это происходит уже сейчас, после Салемской резни. Причем американцы выходят на первые роли в Содружестве уже не искусственно — уничтожение Инквизиции в Северной Америке серьезно повысило их авторитет. Радует лишь то, что на пороге хаоса мир пока держит то, что британцы жестко купировали сепаратистские выступления в Калифорнии и Канаде, а русские, после разрушения Елисаветграда, избежали катастрофы в Восточной Европе, еще и частично прирастая территорией Речи Посполитой.
Легким жестом итальянец заставил вспыхнуть отсветом территории Европейского Союза, привлекая к ним внимание.
— Вы спрашивали, кто такие мы. «Мы» — это Старая Европа, которая со времен Древнего Рима является центром цивилизации. Мы — это Европейский союз, который уже давно готов согласиться на нероманский — русский или английский язык, в качестве языка официальных документов. Конечно, на мой вкус французский для этого подходит гораздо больше. Тем более что во времена оные и русская, и английская знать гораздо лучше разговаривала на французском, чем на русском и на английском, — вдруг улыбнулся герцог. — Но Трансатлантическое содружество обречено на поражение. Даже без Салемской трагедии французы и испанцы не имели шансов на успех, их стратегия предполагала игру вдолгую — на что у них сейчас просто нет времени. Война уже на пороге. Но мы, жители старого мира, не желаем участвовать в большой войне. Мы уже давно отошли в сторону, ожидая торжественного объявления победителя. Мы находились в готовности аплодировать и кидать шапки вверх на параде — вне зависимости от того, русская или британская гвардия будет снова входить в Париж. В случае прямого конфликта Британии и России у нас сохранялась бы эта возможность, с возвышением же Трансатлантического содружества Европа вновь станет полем битвы, а это неприемлемый для нас вариант.