– Я ваше мнение разделяю, но приходится повторить, что его не было в Ньюпорте. Никто не пытался выяснить, каким образом Питер Баскомб – так звали рыбака – ухитрился завлечь к себе молодых женщин. Следствие исходило из того, что они приходили к нему по собственной воле...
– Это не выдерживает никакой критики! Разве они были знакомы?
– Некоторые свидетели утверждали, будто видели, как он разговаривал с Энн, когда та вышла на прогулку.
Не в силах спокойно усидеть на месте, Морозини встал и принялся расхаживать по кабинету шефа полиции, как если бы находился у себя дома. Эта была немыслимая, необъяснимая история, а он питал священный ужас ко всему необъяснимому.
– Но попытались хотя бы выяснить, как они выбрались из спальни? Через окно?
– Окна, естественно, были по летнему времени открыты, но для женщин там слишком высоко. Палаццо Риччи представляет собой уменьшенную копию дворца Питти, резиденции великих герцогов Тосканских во Флоренции. Это означало бы, что наш приятель дважды подряд женился на опытных альпинистках, способных балансировать на карнизе в элегантном неглиже с оборками и кружевами... и не говорите мне о стенах: мы прощупали их сверху донизу, не найдя абсолютно ничего. Никаких тайников, никаких скрытых проходов!
– Это какое-то безумие! Я не понимаю, как они могли выбраться из спальни без сообщников. Слуг проверяли? Им можно доверять?
– У меня сложилось впечатление, что все они тряслись от страха перед хозяином. В большинстве своем это были итальянцы, и он, похоже, каким-то образом держал их в крайней строгости.
– Наверное, но ведь вы сказали, что обе женщины были очень красивы. Хорошенькая девушка может добиться от возлюбленного всего, что хочет...
– Как бы там ни было, ни полиция, ни ФБР не нашли ровным счетом ничего, а поскольку предполагаемый виновник казнен, делом больше никто не занимался...
– Его надо открыть вновь в память о Жаклин Оже, потому что ей предстояло стать третьей супругой и, следовательно, третьей жертвой, ибо я готов руку положить в огонь: именно он убивает их или приказывает убить.
– Она и «есть» третья жертва, не считая несчастного Баскомба, которого тоже убили. Единственное, в чем ему повезло: его смерть была быстрой и легкой в отличие от несчастных женщин. Вы не могли бы постоять спокойно? Когда я смотрю на вас, у меня кружится голова!
– Простите!
Альдо вновь сел в кресло и, закурив очередную сигарету, спросил:
– А вы не знаете, где Риччи сейчас?
– Не знаю, но это выяснить несложно.
Сняв трубку с одного из телефонов, стоявших на письменном столе, Андерсон пролаял в нее какое-то распоряжение и затем стал задумчиво следить за завитками дыма от своей сигары. Примерно через две минуты ему ответили.
– Он здесь: завтра мэр торжественно открывает построенное им здание на Лексингтон-авеню. Что вы задумали?
– Ничего определенного. Разве что мне бы хотелось посетить Ньюпорт, пока его там нет. Полагаю, сезон еще не начался?
– Нет. Откроется через несколько дней. Боюсь, ничего существенного вы не найдете. Полиция прочесала там все.
– Свежий взгляд может порой обнаружить то, что ускользнуло от опытных профессионалов. Я также хотел бы увидеть место, где жил Баскомб.
– Ну, это я могу устроить...
Андерсон написал несколько строк на чистом листке, вырвал его из блокнота и протянул своему гостю:
– В сущности, это почти все, что я могу для вас сделать. В Род-Айленде вы будете вне пределов моей юрисдикции, ибо там все подчинено полиции города Провиденса в целом и шерифу Ньюпорта в частности. И в том, и в другом случае вы столкнетесь с ожесточенным сопротивлением всему, что может нарушить покой округа, особенно в разгар модного сезона.
– Риччи, однако же, это сошло с рук!
– Да, но вы всегда должны помнить, что он очень богат, очень ловок и очень щедр по отношению к благотворительным организациям, которых развелось видимо-невидимо. Вплоть до настоящего дня его упорно считают несчастным человеком, ставшим жертвой безжалостной судьбы. Так что, когда отправитесь туда на розыски, будьте настороже и внимательно смотрите себе под ноги!
С этими словами Андерсон, желая показать, что с его точки зрения разговор окончен, вновь извлек свое грузное тело из кресла, и Альдо вынужден был сделать то же самое. Тем не менее ему хотелось спросить еще кое о чем:
– Я правильно понял, что Риччи сейчас в Нью-Йорке, стало быть, у вас? Вы не могли установить за ним наблюдение... тайное, разумеется?
Его собеседник затрясся от смеха.
– Неужели вы думаете, что я не использовал это средство? Подобно вам, я убежден, что это опаснейший преступник, каких редко встретишь даже здесь, у нас, ведь он, помимо прочего, занимается продажей спиртного, опиума и парочкой пустяков в том же духе. Поэтому, если вы сумеете раздобыть мне хоть одно доказательство, позволяющее покончить с ним, я буду вам вечно признателен и, быть может, сумею обеспечить вам похороны за государственный счет. Но не пытайтесь просить помощи у Дэна Морриса, шерифа Ньюпорта: он кормится с руки Риччи. Это понятно?
– Яснее выразиться невозможно! Спасибо за ваши ценные советы, шеф Андерсон. Я запомню их...
Действительно, забыть было трудно! Альдо вновь, как и прежде, в одиночку вступил в схватку с врагом, о могуществе и размахе преступной деятельности которого даже не подозревал. Ничего утешительного в этом не было, однако он, несмотря ни на что, получил одно – только одно! – удовлетворение: Риччи на самом деле владел драгоценностями Колдуньи и, следовательно, был несомненным убийцей невесты Павиньяно, а также певицы из «Ковент-Гарден». Морозини сознавал, что ставит на кон свою жизнь, но, по крайней мере, игра стоила свеч. Жаль только, что он не сможет рассчитывать на ловкие пальцы Адальбера в поисках креста и серег. Равно как на ум, ровный характер, спокойное мужество – на все, что делало Видаль-Пеликорна несравненным товарищем в тяжелом и опасном предприятии.
Как всегда в последнее время, у него резко испортилось настроение, стоило ему подумать об Адальбере, поэтому по прибытии в отель он был совсем не расположен любезничать. Убедиться в этом пришлось Нелли Паркер, которая ринулась за ним и догнала его у лифта:
– Прошу вас, мистер Морозини! Одно словечко!
Он бросил на нее угрюмый взгляд. Несмотря на то что она сменила наряд, он узнал ее, а нацепленная ею дурацкая шляпка скрывала единственное, что могло бы примирить его с ней: рыжие волосы, которые даже издали напоминали ему о Лизе.
– Какое? Я не уверен, что сумею найти вежливое по отношению к вам.
– Я постараюсь и этим удовлетвориться, – сказала она, робко улыбнувшись и показав маленькие белые зубки, совсем как у девчонки, вызывавшие в памяти съеденный тайком шоколад и вылизанную дочиста банку варенья. – Может быть, присядем на пару минут?
– Если бы хотели узнать именно это, то нет. Я тороплюсь!
– Вы бы слегка передохнули, ведь после ленча вы все время на бегу.
– Очень мило, что вы проявляете ко мне такой интерес, но передохнуть я могу в своем номере и в одиночестве! Ну как, эти слова вам подходят? Полагаю, вам хотелось не только попросить меня присесть?
В чистом взоре девушки появилась мольба:
– Расскажите мне о причинах вашего пребывания у нас!
– Я уже говорил вам: отпуск!
– Нет, мне нужна настоящая причина! Никто не начинает отпуск с фараонов!
– Почему же? Я всегда начинаю отпуск с визита в местную полицию. Эти люди лучше всех осведомлены о положительных и негативных сторонах своего региона, к тому же они, поверьте мне, отвечают на все вопросы с безупречной вежливостью. Рекомендую удостовериться в этом, как только вам захочется куда-нибудь съездить! Всего хорошего, мисс!
И, не оставив ей времени на размышление, он устремился к лифту, двери которого тут же закрылись. На короткое мгновение он успел увидеть Нелли, застывшую на месте с плаксивым выражением лица, как у маленькой девочки, упустившей свой красный шарик. Он невольно улыбнулся, и ему чуть полегчало. Перед этой взбодрившей его встречей он уже почти решил предоставить Вобрену право поужинать одному у баронессы Полины, но теперь подумал, что общение с друзьями поможет ему отвлечься от мрачных мыслей. Что было бы невозможно, останься он в номере, где можно было только кружить по комнате и слушать радио. Утвердившись в этом намерении, он разделся, долго простоял под душем, надушился своей любимой английской лавандой и побрился. Затем сменил белье, натянул черные шелковые носки, надел выходные брюки в полоску и лаковые черные ботинки, расчесал свои густые темные волосы, чуть больше, как ему показалось, поседевшие на висках, быстро и ловко завязал черную шелковую бабочку под воротником с отогнутыми краями, поправив перед тем манишку, усеянную крохотными сапфирами в золотой оправе, и, наконец, облачился в смокинг с шелковыми лацканами, в карманы которого положил бумажник и золотой портсигар с выгравированным гербом – без этих двух вещей он никогда не выходил из дома. Погода стояла такая теплая, что можно было обойтись без пальто, поэтому он взял только чистый платок, шляпу и перчатки, затем смахнул невидимую пылинку с рукава, в последний раз взглянул на себя в зеркало и спустился в холл, где его должен был ждать Жиль. Он думал, что увидит Вобрена, сияющего от радости в предвкушении встречи с Полиной, но ничего подобного: Жиль, хоть и являл собой воплощение элегантной величавости, был явно чем-то расстроен. О причинах своей печали он поведал Альдо, едва лишь друзья сели в такси. Оказалось, что кресло Людовика XV недавно переехало в Бостон, что совершенно не устраивало антиквара.