— Разве девушек в таких, как у нас с тобой, случаях спрашивают? — усмехнулась горянка. — Их просто крадут, а потом показывают родителям уже обесчещенными.
— Значит, ты не против? — воспрянул духом Панкрат.
— С первой нашей встречи я не желаю видеть ни одного мужчину, кроме тебя, но дай немного времени, я должна решиться ослушаться воли семьи.
— Сколько дней ты будешь думать?
Девушка закусила губу, хотя день был ясным и солнечные лучи прожигали тонкую материю платья насквозь, всю ее фигурку пронизывала крупная дрожь. Светлорусые густые волосы, не как у замужних женщин, были заплетены в толстые косы, концами достающими до бедер, на голове белел легкий шелковый платок, а на ногах матово отливали сшитые из мягкой выделанной кожи чувяки, надетые на разноцветные носки. В руках она держала старинный узкогорлый кувшин из меди, украшенный по бокам кубачинской чеканкой. Наконец девушка глубоко вздохнула и подняла глаза на своего избранника:
— Завтра на этом месте в это же время я дам тебе окончательный ответ, — тихо сказала она. — А теперь уходи, иначе нас могут увидеть.
— Я приду, Айсет, — снимая напряжение с приподнятых плеч, переступил с ноги на ногу казак. — Я люблю тебя как солнце любит землю, как луна гладит воды реки и как звезды не могут жить друг без друга.
— Я тоже тоскую по тебе каждый день и с нетерпением жду наступления нового дня, чтобы бежать к ручью за водой, — призналась девушка. — Я еще не встречала мужчины достойней тебя.
Между двумя молодыми людьми подобно ручью потекли светлые чувства, чистые струи из слов смешивались в них, образуя единый поток. И никто не волен был войти в него, чтобы прикоснуться к этому таинству природы, только царица всего земного могла изменить русло. Всего лишь русло, но поменять вкуса даже природа была не в силах. В этот момент в лесу перед скалами послышались звуки шагов, кто-то направлялся к водопаду по тропинке между деревьями. Со стороны маленькой чинаровой рощи донеслось собачье повизгивание, там поднялась в воздух стая худых после весенних игр фазанов.
— Уходи, любимый, завтра я буду ждать тебя здесь, — испуганно вскинулась горянка, на пылающем лице ее тревожно вздрогнули ресницами выразительные глаза.
Глава пятнадцатая
Панкрат поправил папаху и в неслышном прыжке одолел протоку, скоро широкоплечая фигура его скрылась в зелени кустов, лишь гибкие ветки подрагивали в такт кошачьим шагам. Казак торопился к берегу реки, нужно было успеть переплыть ее между утренними салатами-намазами, пятикратно отправляемыми в честь Аллаха правоверными в течении одного дня. В остальное время за берегами следили десятки глаз с обеих сторон. Он почти добрался до места перед поросшей осокой заводи, оставалось перебежать саженей десять открытого пространства, чтобы раздеться и войти в воду, когда за спиной раздался треск ломаемых сучьев. Кто-то большой и сильный гнался за ним, не разбирая дороги. Пускаться вплавь показалось опасным, Панкрат спрятался за корявым стволом карагача, выдернул из-за спины пистолет. Это был привезенный из Парижа подарок отца с изогнутой ручкой и многогранным дулом с прицельным выступом на конце. Отведя курок назад, урядник припал на одно колено, всмотрелся в чащобу. Треск приближался, незнакомец рвался к реке, не соблюдая осторожности, и когда вылетел на прибрежный откос, казак испытал чувства охотника, взявшего на прицел крупную дичь. В двух саженях от него переводил дух мускулистый чечен с крашеной бородой, усами и ногтями, который набивался в женихи к Айсет. Девушка при встречах так живо описывала его портрет, что ошибиться было невозможно — мощное туловище на толстых коротких ногах покачивалось с боку на бок, длинные сильные руки будто приготовились кого-то хватать, узкий лоб и чугунный затылок дополняли угрюмую картину. Шеи у горного человека почти не было, она ушла в покатые плечи, в ладонях он зажимал старинное ружье с кремневым запалом. Панкрат прикинул, что пороху на полку соперник еще не насыпал, иначе тот распылился бы по тропе, значит, у него имелось первоначальное преимущество. К тому же, абрек стоял спиной, подставляя ее под любой вид оружия. Долго раздумывать не имело смысла, ко всему, вдали снова послышался нетерпеливый собачий лай — то ли пес замешкался с добычей, то ли на некоторое время кто-то удержал его насильно.