— Да, с папой и с мамой, наш экипаж стоит еще у подъезда, — подтвердил тот. — А я сразу поднялся в ваш кабинет, дядя.
— Отлично, мы скоро закончим и я выйду в гостиную комнату. А пока, если вам будет угодно, вы можете занять вон то кресло.
Когда необходимая в подобных случаях субординация была соблюдена и каждый устроился на своем месте, девушка снова занялась свертками. Она задвинула самый увесистый с монетами на дно холщовой торбы, подумав, что менять золотые дукаты с пиастрами на бумажные деньги не стоит по одной причине — золото в монетах в любой стране ценится одинаково. Это в изделиях драгоценный металл имеет свойство повышаться до беспредела и чтобы не прогадать, вещи из него нужно продавать людям сведущим. Также поступила она и с цепями, здраво рассудив, что модницы в любом уголке мира ничем не отличаются друг от друга. Извлекла на свет два свертка с массивной цепью и не менее солидным знаком священной власти, отбросив куски кожи, разложила их на столешнице. В голове мелькнула мысль, что любой француз посчитает за честь не расставаться с национальным богатством никогда и ни при каких условиях, даже если придется поступиться последним. Но то, что она увидела через мгновение, заставило ее невольно собраться в комок. Мальчик в кресле сбоку стола продолжал с любопытством присматриваться и к девушке, и к извлекаемым ею сокровищам, зато выжидательное выражение на лице хозяина кабинета переменилось на настороженное, затем на почти суровое. Он вскинул глаза, в упор воззрился на посетительницу.
— Мадемуазель, откуда у вас эти вещи? — со стальными нотами в голосе, вопросил он.
— Из той же коллекции, которую решили распродать обедневшие честные люди, — вздрогнула ресницами девушка, облизала вмиг пересохшие губы. — Вас что-то не устраивает?
— Эта цепь с медальоном принадлежала тому из кардиналов, которого наши соотечественники во главе с революционно настроенными Робеспьером и Мюратом казнили вместе с Людовиком Шестнадцатым, королем Франции. Не так ли? — продолжал расстреливать собеседницу холодным взглядом господин, его племянник переводил глаза с одного на другого собеседника, пытаясь вникнуть в суть дела. — Для французского народа она является бесценной реликвией, предназначение ее — переходить от высшего духовного лица страны к его преемнику без каких бы то ни было условий. Вы со мной согласны?
— Наверное, если цепь действительно была на шее у кардинала, которому отрубили голову, — смешалась девушка, проглатывая застрявший в горле ком. — Но разве не имеет права быть другое? Изделие не имело никакого отношения к духовеству, а было в пользовании приближенной ко двору аристократической знати, например.
— На звеньях цепи и на медальоне знаки высшей духовной власти, этот предмет культа знает лишь одного хозяина — нашего Господа Иисуса Христа. Цены на него нет и не может быть.
— Ну что же, я забираю вещь, чтобы возвратить ее владельцам, — взяв себя в руки, смахнула кардинальскую цепь обратно в торбу посетительница. — У меня есть кое-что поинтереснее…
Девушка закопалась в свертках, стараясь поскорее разрядить обстановку, она потащила со дна отложенную до лучших времен коллекцию золотых монет.
— Мадемуазель, я сожалею, что согласился на сделку с вами, — остановил ее хозяин кабинета. — Я хотел бы вернуть все обратно.
По комнате разлилось чувство тревоги, заставившее посетительницу опустить сверток с монетами на дно торбы и вынуть руку из нее. Она покосилась на застывшего в напряженной позе невольного маленького свидетеля сделки и почувствовала, что щеки ее запламенели от стыда.
— Разве выкупленные вами изделия не стоят тех денег, что вы заплатили? — растерянно спросила она. — Мне кажется, что мы провели удачный торг.
— Не в этом дело, я не желаю иметь сделок с ворами. А что цепь украдена из королевской резиденции Лувр до вступления на престол Наполеона Бонапарта, нет никаких сомнений.
— Вы хотите уличить меня в воровстве? — напряглась девушка, чувствуя, что ее больше угнетают не обвинения хозяина кабинета, а сбивает с толку лучистый детский взгляд. — Но за что, месье, и где доказательства?
— Цепь нужно вернуть, — непримиримо набычился господин. — В противном случае вы будете иметь большие непрятности.
— Я передам ваши слова владельцам сокровищ, — она быстро встала со стула, усилием воли совладав с собой, насмешливо улыбнулась. — Надеюсь, из кабинета я выйду беспрепятственно?
— Не смею вас задерживать. Если бы вы не были из семьи Д, Люссон, я бы позвал работников.