— О, мадемуазель Софи, как я рад, что вы вновь посетили нас, — с чувством воскликнул он. — Мы все по вас соскучились, проходите скорее в дом.
— Спасибо, Жан, я тоже часто думала о вас, — слегка наклонила она голову, переступила порог дома. — Забери, пожалуйста, сумку.
— Конечно, мадемуазель, — засуетился лакей. — Сейчас я доложу хозяину о вашем приезде.
— Сначала я хотела бы привести себя в порядок.
— Тогда пожалуйте в туалетную комнату, мадам Месмезон только что покинула ее.
Отделанная мрамором и зеркалами комната с ванной, с туалетными принадлежностями на полочках, напомнила девушке о недавней беззаботной жизни, невольно заставила погрузиться в воспоминания. Но она не дала чувствам завладеть собой, приведя в порядок платье, попыталась сделать прическу и, махнув рукой, вышла в коридор, обвешанный множеством картин, уставленный не меньшим количеством статуй. Навстречу уже спешил ее родной дядя с буклями на голове, в парчовом сюртуке и в белых панталонах. Она помнила, что он всегда поднимался рано:
— Какими судьбами, девочка моя, — еще издали раскрыл он руки для объятия. — Почему столько времени моя сестра и ты не давали о себе знать?
— Война, мой милый дядя, — утопая в больших ладонях и волнах духов, просто сказала девушка. — Она перевернула нашу жизнь, заставив по иному взглянуть на мир.
— Да, да, ты абсолютно права, война не пощадила никого, в том числе детей. Как ты выросла, Софи, и как похорошела, — не унимался родственник, оглаживая голову племянницы. — Наверное, заимела кучу поклонников?
— С этим у меня всегда было в порядке.
— Как-же, помню, даже в нашем небольшом городке с тобой мечтали познакомиться не меньше десятка отличных парней. — дядя поцеловал племянницу в волосы, подозрительно подергал большим носом. — Ты много времени провела в дороге, сейчас я распоряжусь, чтобы приготовили ванну и принесли чистую одежду.
— Я была бы очень признательна, — пряча смущенную улыбку, немного отстранилась она. — Я так торопилась, что не взяла с собой почти ничего.
— А что случилось? — насторожился господин. — Надеюсь, у вас все в порядке?
— Не беспокойся, в нашем доме ничего страшного не произошло, — поспешила с ответом она. — Если не считать того, что моя личная жизнь немного поменяла русло.
— У молодых с этим задержки бывают редко. Я правильно тебя понял?
— Абсолютно.
— Тогда приводи себя в порядок и мы ждем тебя в гостиной комнате.
Незаметно приблизился вечер, всю ночь не спавшая девушка почувствовала себя уставшей. Официальные части закончились, обед прошел благополучно. Дядя отправился в свой кабинет решать срочные дела, его жена тоже нашла занятие, наказав девушке как следует отдохнуть перед вечерним приемом. Она подумала об оставленном в небольшой рощице близ тракта возлюбленном, ощутила, что по прежнему тянется к нему, несмотря на то, что обстановка благополучия вокруг заставляла ее пересмотреть свой поступок. Но все было напрасно, любовь к избраннику перетягивала вместе взятые блага. Требовалось решить главное, за чем она приехала сюда, и отправляться в обратную дорогу. Там, в объятиях любимого человека, под зеленью ветвей, она успеет выспаться всласть.
Потянувшись как в последний раз на бархатном диване, девушка поднялась и твердой походкой направилась в кабинет к родственнику. Она застала его сидящим за массивным ореховым столом, обложенного множеством бумаг. С правой стороны возвышалась чернильница в виде перевернутой жерлом вверх медной мортиры на огромных колесах с воткнутым в нее гусиным пером, рядом красовалась на подставке голова Людовика Четырнадцатого, самого честолюбивого из французских монархов. С левой на тонких ножках стояла шкатулка для разной мелочи, в том числе, для перьев и маленьких ножичков для их зачинки. Она не раз баловалась за этим столом, опрокидывая чернильницу на листы, за что получала нагоняй.
— Присаживайся, Софи, я уже заканчиваю, — заметив вошедшую племянницу, указал на кресло хозяин кабинета.
Привычным взглядом девушка прошлась по стенам комнаты, все здесь оставалось по прежнему, подчиняясь одному незыблемому правилу, продиктованному роскошным стилем барокко. С потолка спускалась огромная хрустальная люстра, в нишах топорщились медными рогами канделябры, в углу уставилась перед собой узким железным забралом сумрачная фигура рыцаря с мечом. На стенах висели величественные картины фламандца Рембрандта, представителя Высокого Возрождения итальянца Рафаэля Санти, его соотечественника Леонардо да Винчи, фландрийцев Рубенса, Ван Дэйка. Даже пол был уложен паркетом из альпийского бука. Точно такую же картину можно было наблюдать и в родовом гнезде самой посетительницы — семья с древними корнями не собиралась менять принципы ни при каких строях и катаклизмах. Но о матери, об остальных родных с надежным семейным уютом, сейчас думать не хотелось.