Прошло не больше двух месяцев, когда Сара узнала, что ее зять — на Тихом океане, а Джейн осталась с детьми на Лонг-Айленде. Ей казалось странным, что дом теперь принадлежал ей и Джейн, так же как и дом в Нью-Йорке, и что Джейн живет там теперь со своими детьми, их разделяли многие мили и война, и Саре грустно было думать о том, что ее дети никогда не узнают ее родителей.
Но она оказалась совершенно не подготовлена к той новости, которая настигла ее весной. К тому времени Филиппу исполнилось полтора года, а Элизабет, ее чудесной малютке, как называл ее Иоахим, — семь месяцев, у нее прорезались четыре зуба, и она все время пребывала в хорошем расположении духа. Девочка постоянно смеялась и лопотала. Каждый раз при виде Сары она визжала от восторга и, обвив ее ручонками за шею, прижималась лобиком к ее щеке. Филипп тоже любил сестренку. Он всегда целовал ее, пытался поднять и называл «своим» ребенком.
Сара держала малышку на коленях, когда Эмануэль принесла ей письмо с почтовой маркой с Карибского моря.
— Как оно попало к тебе? — спросила Сара, но тут же замолчала.
Она уже давно поняла, что в жизни Эмануэль и Генри было много такого, о чем она не хотела бы знать, и, возможно, их родители также были с этим связаны. До нее доходили слухи о людях, которых прятали в отеле, а один раз она даже позволила им воспользоваться старым сараем, расположенным недалеко от фермы, чтобы спрятать на неделю какого-то человека. Но Сара старалась знать как можно меньше, чтобы не причинить им вреда. У Генри не один раз бывали небольшие раны. Но еще больше ее беспокоило, что Эмануэль увлеклась сыном мэра, который был тесно связан с немцами. Сара справедливо считала, что ее увлечение было скорее политическим, чем романтическим. Печально, что так начиналась чья-то любовь. Она однажды попыталась поговорить об этом с Эмануэль, но девушка оказалась скрытной. Она не хотела втягивать Сару в свои дела, связанные с Сопротивлением. Теперь она принесла письмо, и Сара увидела по знаку на обороте, что оно от герцога Виндзорского. Она не могла себе представить, почему он ей написал. Они никогда не переписывались прежде, хотя она слышала по радио, которое родители Эмануэль прятали в отеле, что он теперь стал губернатором Багамских островов. Правительство боялось, что немцы могут сделать его заложником, если схватят, так что его хорошо спрятали, чтобы ему не могли причинить вреда. Но до того как он уехал, его симпатии к немцам не были большим секретом ни для кого в Англии.
Письмо начиналось дружеским приветствием, к которому, как он уверял ее, присоединяется Уоллес, затем он выражал глубочайшее сожаление по поводу того, что ему приходится сообщить ей о том, что Вильям пропал без вести во время проведения боевой операции. Существовала вполне определенная возможность того, что он был захвачен в плен, но это неподтвержденные сведения, и ему грустно, что приходится сообщать ей об этом. На самом деле письмо, которое она прочитала, глядя потускневшими глазами, сообщало ей только одно — что Вильям пропал. Герцог описывал подробно, каким образом это произошло, и уверял ее, что Вильям всегда действовал разумно и осторожно. Вполне вероятно, что он был убит, падая вниз, но, может быть, он остался в живых. Он прыгнул с парашютом в расположение немецких частей с разведывательной миссией, которую добровольно вызвался выполнить, несмотря на возражения военного министерства, по известным причинам.
«Он очень упрямый молодой человек, и боюсь, нам всем это стоило очень дорого… — продолжал он. — Вам, моя дорогая, дороже всех. Вам надо быть очень мужественной. Он хотел, чтобы Вы были такой и верили в то, что, если Богу будет угодно, он останется невредимым, или, может быть, он уже в руках нашего Творца. Надеюсь, у Вас все в порядке, и я посылаю Вам наши глубочайшие соболезнования и заверяю Вас в нашей искренней любви к Вам и Вашим детям».
Она уставилась на письмо, продолжая держать его в руках, затем перечитала его снова, рыдания подступили к горлу и начали душить ее. Эмануэль следила за выражением лица Сары, когда она читала письмо, и поняла, что новости были плохими. У нее было предчувствие, когда она несла письмо из отеля. Эмануэль быстро взяла у нее Элизабет и вышла из комнаты, не зная, что ей сказать. Когда она вернулась через несколько минут, Сара рыдала, сидя за кухонным столом.
— О, мадам… — Она посадила ребенка на пол и обняла свою безутешную хозяйку. — Что-нибудь с мсье герцогом? — спросила она дрогнувшим голосом, и Сара медленно кивнула, затем подняла на нее глаза, полные слез.
— Он пропал без вести… и предполагают, что его взяли в плен… а возможно, он мертв… точно неизвестно… Письмо от его кузена.
— О, pauvre (бедная (фр.)) мадам… он не может быть мертв… не верьте этому!
Она кивнула, не зная, чему верить. Она знала единственное — что не может жить на свете без Вильяма. Но он хотел бы, чтобы она жила ради детей, ради него. Сара просто не могла вынести этого. Она долго сидела и плакала, потом встала и ушла в лес и долго бродила там одна. Иоахим не видел ее на этот раз, она знала, что он не гуляет так поздно, в это время он уже обедает. Ей хотелось побыть одной. Ей необходимо было побыть одной. Она села в тени на бревно и заплакала, вытирая слезы рукавом свитера. Как она сможет жить без него? Как может жизнь быть такой жестокой? И как они могли позволить ему участвовать в такой опасной операции? Они послали Дэвида на Багамы. Почему они не послали Вильяма в какое-нибудь безопасное место? Ей невыносима была мысль, что с ним что-то случилось. Она просидела в лесу до темноты, стараясь собраться с мыслями и молясь. Сара была в оцепенении до поздней ночи, пока не легла в постель, в которой они спали вместе с Вильямом, после того как переехали в замок. И вдруг внезапно, лежа в постели, она почувствовала, что он жив. Она не знала, когда, где и как они встретятся, но у нее появилась уверенность, что однажды они снова будут вместе. Это было словно знамение Господне, настолько сильное, что Сара не могла отмахнуться от него, и оно успокоило ее. И после этого она погрузилась в сон. А утром она проснулась посвежевшая и еще больше уверенная в том, что Вильям жив и что он не убит немцами. Позднее, днем, она рассказала обо всем Иоахиму, и он спокойно выслушал ее, но его не совсем убедила ее религиозная вера.