Ее взгляд то и дело останавливался на телефонном аппарате, будто она могла усилием воли заставить его зазвонить. Отчаяние и надежда боролись в ее душе, и отчаяние побеждало по мере того, как минуты превращались в часы, а Белла Морган не давала о себе знать.
Книга Блэкджека давила на Джин таким же тяжелым грузом, как шесть футов земли на крышку гроба. Со дня его смерти она плохо спала. Ей все время снился Блэкджек. Он то являлся ей молодым и веселым, то в следующую секунду превращался в череп, глядящий на нее пустыми глазницами. И он все время что-то говорил ей, но она не могла понять ни слова.
Джин была прагматичной женщиной. В призраки она не верила, никогда не посещала спиритических сеансов, не советовалась с астрологом и даже не читала свои гороскопы в ежедневной газете. Днем она говорила себе, что эти сны ничего не значат. А ночью тихий голос где-то глубоко внутри нашептывал ей, что это Блэкджек тянется к ней из могилы.
Он хочет, чтобы она что-то сделала с этой проклятой книгой. Но что? Если бы только она могла быть уверена.
Утром этого дня она решила отдать рукопись Белле. Теперь Джин начала сомневаться, правильно ли поступила, позвонив Белле. Разговор только разбередит грустные воспоминания — у обеих.
Джин все еще жалела, что рассказала Белле о своем романе с Блэкджеком. Ей до сих пор становилось нестерпимо стыдно, когда она вспоминала об этом. Но она была так отчаянно влюблена в Блэкджека, что почти потеряла рассудок.
Небо солнечного полдня потемнело и стало черным ночным небосводом, а Джин все еще сидела в кресле, уставившись в одну и ту же страницу. Она знала, чего хотел бы Блэкджек. Но он мертв. Значит, нужно думать о живых.
В одиннадцать она наконец примирилась с тем, что Белла Морган не позвонит. Решение о том, как поступить с рукописью, должна принять сама Джин. С одной стороны, книга Блэкджека может принести большую пользу стране. С другой — она причинит боль Белле. И Пич тоже.
В конце концов Джин сделала выбор в их пользу. Она открыла сейф, достала рукопись и дискеты, отнесла их на кухню и положила в пластиковый пакет. Потом вынесла пакет на улицу и выбросила вместе с остальным мусором.
Глава 11
Впервые за всю свою взрослую жизнь Пич было нечем заняться — никаких благотворительных обедов или заседаний комитета, не надо организовывать никаких вечеринок, и муж не придет домой в конце дня. Она провела пару недель, наводя порядок в своих вещах, решала, что взять с собой при переезде, откладывала какие-то вещи на то время, когда близнецы заведут собственное хозяйство, и складывала остальное в коробки для отправки в благотворительные организации.
Когда это занятие ей надоело, она отправилась на поиски нового дома. Однако она все равно не могла ничего купить, пока не продан ее собственный дом. Она понимала, что просто придумывает себе, чем заняться. Но на самом деле делать ей нечего.
Наконец она заказала билет на самолет до Оксфорда, штат Миссисипи, чтобы увидеть сыновей. Герберт взял на себя обязанность сообщить им о разводе. Ей хотелось заверить их в том, что для них ничего не изменится, они могут встречаться так часто, как захотят.
Она приехала в вечно бурлящий студенческий городок и нашла там двух вполне довольных жизнью, погруженных в собственные дела юношей, которые были так увлечены своими занятиями и личной жизнью, что у них нашлось не слишком много времени на общение с матерью. Посетив все памятники Гражданской войны в округе и осмотрев все местные достопримечательности, включая загородный дом Джона Гришэма, она улетела обратно во влажную духоту угасающего хьюстонского лета.
На следующий день Пич долго смотрела на себя в зеркало, отмечая заново проявившиеся скулы, ключицы и кости таза, и решила, что пришла пора изменить внешность. Позвонила в косметический салон и упросила Глиннис принять ее без предварительной записи, а затем целый час сомневалась в правильности своего решения, пока ее пышные длинные волосы прядь за прядью падали на пол. В результате этой болезненной процедуры возникла незнакомка с короткой стрижкой неровными прядками и огромными глазами.
— Как вам нравится? — спросила Глиннис, держа зеркало так, чтобы Пич могла видеть свой затылок.
— Не знала, что шея может выглядеть такой… такой голой, — растерянно сказала Пич.
Глиннис улыбнулась ей и заговорщицки подмигнула.
— Вам к этой прическе нужна новая одежда, нечто такое, знаете, с намеком, что вы — женщина живая и горячая, чертовски горячая!