«Отрава, что в душе растёт из любви, доколе ложь любовь не уничтожит. Я, величайший полководец аламарри, рядом с Ней был никем. Сотнями люди падали перед Ней на колени, как Создателя они любили Её. Я тоже Её любил. Но разве под силу человеку сравниться с Богом? Теперь содеянное совершено. В час смерти Её я знал, что сотворил, и оплакал Её. Нет пути назад. Я понесу Её слово в земли моих отцов. В том и будет моё спасение. Счастливы те, кто невинен».
Жажда крови. Тысячи шагов по каменной городской кладке. Перед вратами крик толпы, внезапно ставший тише. Сомнение, что витало в воздухе. Напряжение и неистовое нетерпение. Суровый бой барабанов по приказу стал громче, яростней, бездушней. За воротами другие крики — горький плач, чужие слёзы до слепоты, от которых в этой душе теплилось удовлетворение. Душный вечер. Жажда крови. Отблеск костра. Алое торжество внутри.
«Око за око. Зуб за зуб. Долг крови должен быть оплачен сполна. Мой муж обязан это понимать. Я заставила его поклясться, что её казнят при скоплении народа перед глазами обеих армий вместе с её военачальниками, чтобы все узрели мощь Империи. Я правосудие и месть. За попранные границы. За кровь нужно воздавать лишь кровью!»
Жар бурного пламени обжигает лицо и руки, пусть он и далёк. Он трещит и рокочет, но в огне тишина. За спиной одобрительные крики товарищей. Впереди хор голосов, поющих погребальную песнь, звучащую словно до самого неба. В огне тишина. Почему тишина? Разве не мучительно безжалостное пламя? Удовлетворение стало смятением. В огне тишина. Плач впереди. В огне тишина. Горечь внутри. Горечь и чувство вины величию владык не чужды. Шаг к жару пламени, сотворённому этими руками. Затихло ликование. Ожог на руке. Рукоять меча в ладони. Сталь в чужой плоти. Кровь из сердца. Кончено. Всё кончено…
«Владеет сломанным мечом и отделяет истинных королей от самозванцев. Сострадание. Оно явилось ко мне в последний миг и побудило прервать Её муки и жизнь. Я кающийся грешник, который сострадает другим в надежде, что и сам сострадания удостоюсь».
Леденящий буран бьёт по глазам и телу. Холод, от которого готово остановиться сердце, упасть ноги, опуститься руки, замереть дыхание. Нет звуков, нет запахов, нет голосов. Крепчайшее чувство долга придаёт сил, заставляет сделать новый шаг, даже когда воля давно уж сдалась. Плечо горит от усталости. Тяжела его ноша, но греет, как тёплый очаг родного дома. Да, они дома. С тоской бредут сквозь буран. Падать нельзя. Отдать последний долг. Чувство вины. Чувство утраты. Горечь предательства. Нужно дойти.
«Я перенёс прах Андрасте из Тевинтера в страну, где Она родилась, в горы на востоке, что в белоснежном облачении стоят, подобно ожидающей невесте. Здесь Она может вечно глядеть в небо своего Создателя… Не сыскать лучшей гробницы».
Элисса резко вдохнула, будто вынырнула из ледяной воды. Озноб пробрал её, в помещении резко стало холодно. Она стояла у дверей в другую комнату храма, оглянулась, но дымки позади уже не было. В голову лезли разные мысли и оставляли смешанные чувства. Элисса ощущала себя постаревшей на много лет и на миг испугалась, что пробыла здесь слишком долго, бросив друзей. Но время не тронуло её. Исцарапанная ладонь была такой, как прежде, и Элисса, глубоко вдохнув, открыла следующую дверь.
Кусланд знала, где находилась. Она не отпускала мысль, что всё ещё стоит посреди храма, но перед глазами был Хайевер. В тот самый день. Элиссу это разозлило. Как долго ей будут напоминать? Почему духи и демоны теребят её память? Но от вопросов не было прока, вид дома упрямо стоял перед глазами, и Элисса смирилась с этим. Теперь всё по-другому. Картины прошлого огорчат её, быть может, заставят снова плакать, но больше не сломают. Её сердце окрепло. Она стала сильнее.
Так думала она и вздрогнула, когда мирный дом стал багровым от крови и пламени. Её семья и друзья из Хайевера стояли перед ней, как живые, а в воздухе вместе с пеплом и гарью витал немой вопрос.
«Кто умрёт за тебя?»
Никто, — без раздумий ответила Элисса, даже не успев осознать, что отвечает.
«Они уже мертвы».
Я знаю.
«Кто умрёт теперь?»
Никто.
«Это невозможно».
Я…
«Ты убьёшь того, кто это сделал?»
Да. Убью.
«Всех убьёшь?»
Всех убью.
«Это невозможно».
Что?
Семья исчезла. Теперь на Элиссу смотрели Алистер, Винн, Лелиана, Морриган, Зевран и Стэн, и все, к кому она успела хоть как-то привязаться, чьи жизни теперь берегла. Они смотрели на неё пустыми, как тёмная бездна, глазами. Над ними нависла тень смерти. И снова в голове возник вопрос.
«Кто умрёт за тебя?»
У Элиссы перехватило дыхание, она замотала головой.
Нет, никто!
«Кто умрёт?»
Никто!
«Кто умрёт?»
Я умру!
Видение засветилось серебряным светом. Очертания замка и людей слились в один призрачный силуэт — силуэт человека с горящими от ненависти глазами — её глазами.
— Значит, вот к чему мы пришли? — горько усмехнулась Элисса, глядя на отражение себя. Оно готовилось напасть. Элисса была готова защищаться.
*
Алистер ходил взад и вперёд, то и дело поглядывал на дверь. Страж Праха всё ещё стоял перед ней и никого больше не впускал.
— Хватит по комнате метаться. От тебя в глазах рябит, — пожаловалась Морриган.
— Сколько времени прошло? Она не должна была вернуться?
— Терпение — тоже добродетель, — умиротворённо заметил дух.
Алистер махнул на него рукой и со вздохом уселся на холодный пол. Мабари заскулил и просунул голову под его руку. Алистер ласково потрепал его по ушам так же, как всегда делала Элисса.
— Страж Праха, — решилась заговорить с ним Лелиана. После его вопроса она всё это время тихо стояла в стороне и дулась, но любопытство взяло верх. — Ты сказал, что ты из первых последователей Андрасте. Получается, ты знал Её? Знал саму Андрасте? Какая Она была?
— Её не знал никто, кроме Создателя. Она могла недели в молитвах без пищи проводить и выйти к нам, подобная рассвету, — ответил Страж Праха.
— А как твоё имя?
— Оно утеряно в глубине веков.
— Но ведь хроники или Песнь Света должны были тебя запомнить. Кто ты из её учеников?
Лелиана в своей любви к легендам испытывала благоговение, когда перед ней стоял некто, сошедший со страниц преданий. Однако Страж Праха ответил просто:
— О том не ведаю. Я лишь служу Андрасте и Создателю.
— Хм, понимаю, — кивнула монахиня. — С одной стороны выглядит нелогично, что твоё существование не упоминают хроники или упоминают, но мы того не знаем. Полагаю, вера сама по себе нелогична. Знай мы точно истину, у нас были бы неопровержимые факты, но их нет, поэтому остаётся верить. В тебя, в Андрасте, в Создателя.
— Кто верит истинно, не просит, чтобы его веру подкрепили чудом.
— Вы прекратите болтать? — в раздражении скривилась Морриган. — От вас голова болеть уж начинает. Ну, а ты, Алистер, чего опять метаться принялся? Быстрее она оттого не вернётся.
— А тебе-то какое дело? — огрызнулся тот. — Ты вообще ни о ком, кроме себя, не думаешь.
— Алистер, мы все волнуемся, — мягко вступила в разговор Винн. — Прояви терпение. Она сильная и справится.
— Она такой же человек.
— Верно, — кивнула чародейка, — а люди порой очень выносливы и упрямы, когда дело касается цели. Вот увидишь. Сейчас она, наверное, уже близка и смело идёт вперёд.
*
Элисса тяжело повалилась на спину. Меч со звоном упал рядом. Дыхание сбилось. Ледяной пол холодил макушку. Сил встать уже не было. Элисса могла только судорожно хватать ртом воздух и шарить пальцами по каменным плитам в поисках рукояти меча.
Тень её собственного облика накрыла её. Дух смотрел на Элиссу горящими от злости глазами, в веках плясало чёрно-золотое пламя. От него веяло неприкрытой ненавистью, и одно слово отдавалось в голове, как удары молотка. «Убью». «Всех убью».