— Твоя задача, Алексей, не потерять меня из виду, — говорил он, пристраивая за спиной пистолет. — Находись подле, смотри, чем занимаюсь, повторяй то же самое. К тому же, аул мирной, заварушки не случится. Хотя, бывает всяко.
Когда эскадроны вытянулись в линию, появился Евграф Аристархович на молодой кобыле арабских кровей. За ней на пегом мерине трусил верный Кондратий. Вид его был устрашающ. За плечами — две, крест на крест, винтовки. Сзади за поясом — пара пистолетов. Спереди — сабля и кинжал. За голенищами сапог — по ножу. Казалось, и в руках у него должно быть две плети. Но нет, обходился и одной.
— Что, ребятушки, готовы? — спросил негромко полковник.
— Так точно, — забасили драгуны.
— Ну, тогда, с Богом, — махнул он перчаткой и вклинился посередь строя…
Эскадрон Туманова шел в авангарде колонны, указывая дорогу, неся головной дозор. Начинало темнеть. Ночь грозилась рухнуть вот-вот. Но пока был виден дальний косматый лес, лощина, в которую спускался отряд, невысокие взгорья по флангам, слышалось мягкое щебетанье засыпающих пичуг.
— Лучше б у вас была светлая лошадь, — негромко сказал Алексей, тащась за Ильей Петровичем, словно хвост, — а то вашего ворона и в сумерках уже не различить.
— В том и выгода, — улыбнулся Туманов. — Темная шапка, темная бурка, темный конь — нет меня для врага.
— И для своих тоже.
— А ты меня по палашу узнавай. Видишь его?
Алексей опустил взгляд. Действительно, на эфесе матово поблескивала серебряная отделка.
— Пока вижу.
— А враги — нет.
Утверждение, конечно, сомнительное — глаза у всех людей одинаковы — но стоит ли возражать. Похоже, командир приписывал своему оружию чрезвычайные качества — пусть тешится, жалко ли. В службе это — не помеха. Меж тем, вокруг стало совершенно черно: то есть, не так, будто б вы просто зажмурились, а накрылись при том двумя одеялами и спрятались в темной, без окон и дверей, комнате. Можно ли здесь воевать, когда собственного носа не видно? Налети сейчас басурмане, и что прикажете делать, в кого стрелять? Благо, обострился слух. Различались даже самые тихие движенья. И вот что интересно: в полной мгле звуки ясно разделялись на свои и чужие. Тут фыркнул конь, лязгнуло оружие — свои. Там зашелестели кусты, скрипнули деревья — чужие. Почему-то ни стрекот цикад, ни звон лягушек (на Кавказе они квакают иначе, чем в России — будто с протяжным акцентом) не вызывало в душе умиротворенья. Природа казалась такой же враждебной, как и обитавшие здесь люди.
Неожиданно впереди послышался отрывистый шепот: «Чи, чи, чи», словно осипший воробей зачирикал. Туманов резко натянул поводья, негромко сказав: «Стоять». Леденец не сумел вовремя затормозить и, отклонив голову (успел же, мерзавец), врезался в мощный круп воронца. Алексей с разгона поцеловал его в хвост.
— Подлец! — невольно вырвалось из набитого конским волосом рта.
— Ты кого обласкал? — поинтересовался Илья Петрович.
— Леденца.
— Что, на ногу наступил?
— Понимаю ваш упрек его росту, но хочу заметить, что сегодня на горке он многих скакунов за спиной оставил.
— Ладно тебе, — хохотнул Туманов. — Нормальный конь, обыкновенный рост. По сравнению с ишаком, так великан.
— Вот именно, — буркнул Алексей вытирая лицо. — А почему остановились?
— Дозор просигналил.
— Это чириканьем, что ли?
— Угу.
Невдалеке тихо крякнула утка.
— Вперед, — сказал Илья Петрович, неизвестно зачем махнув рукой (было слышно по шороху одежды). Кто б еще этот знак видел.
Отряд снова тронулся в путь. Судя по густому аромату зрелых ягод, вошли в лес. Удивительные, все-таки, люди, эти «кавказцы». Тут не можешь за передней лошадью без приключений удержаться, а они там, в одиночку, рыщут, дорогу указывают. Поразительно.
— Ветка! — послышалось впереди.
— Ветка! — прозвучало ближе.
Не успел Алексей изумиться еще одному обстоятельству — зачем, спрашивается, в лесу говорить о ветках, когда они тут всюду (не пустыня ж) — как встретил физиономией мохнатую дубовую лапу. Фуражка тотчас покинула голову, на лбу соскочила шишка.
— Зараза! — схватился он рукой за больное место.
— Что там? — справился командир.
— Ветка.
— Упредили ведь.
— Я не понял.
— А ты какой язык понимаешь? Парле франсе?
— Нет. Я не понял, что это упреждение.
— Ты, верно, думал, что люди, заметив в лесу ветку, стали дружно изумляться?
— Наподобие того.
— Соображать надо — не в пустыне ж находимся.
Алексей с ужасом представил, что могло бы случиться, окажись он здесь один. Наверное, так себя чувствуют слепые котята, когда мать переносит их на новое место: ничего не видят, тем более, не понимают.