– Гляньте! – Перебил Юлис, – мэтр Зуав вернулся! И док Сандри тоже.
Штатный шеф-повар уже, как ни в чем не бывало, орудовал за стойкой у комбайна –электропечки, а Сандри Ретел пересекала платформу в направлении столика с веселой компанией. Сейчас доктор астрофизики была одета в элегантное легкое светло-серое платье, а её волосы перехватывала лазурная ленточка, завязанная на легкомысленный бантик над ухом. В широком вырезе платья в ложбинке между грудями посверкивал гранями некий камень, подозрительно похожий на очень крупный бриллиант.
– Это фианит, – весело сообщила она, подходя к столику, – а вы что подумали?
– Ничего такого, док Сандри, – мгновенно отреагировал Поэтеоуа, – я смотрел лишь на потрясающие 3D-фигуры, на фоне которых что бриллиант, что фианит, одна фигня…
– О! – Воскликнула она и, наклонившись к Лианелле, прошептала ей на ухо, но заведомо громко, чтобы слышали все. – Твой молодой человек мастер пикантных комплиментов.
– Я знаю, док Сандри.
– О! Могу поверить! Ты замечательно выглядишь. Правда, что скажет твоя мама…
– Это запутанный вопрос, – с легким вздохом согласилась Лианелла.
Винк протянул руку, подтащил ещё один пластиковый стул и попросил.
– Док Сандри, а расскажите ребятам, как вы провернули этот флэшмоб с названием…
– С называнием нашего городка? – Переспросила она. – О! Это было вовсе не сложно. Правильнее даже будет сказать, что меня вынудили к этому акту культурного выбора, выражаясь дурацким корявым языком, которым со мной разговаривал вице-президент Агентства и этот замаскированный кардинал из команды Ватикана.
– Замаскированный кардинал? – Удивился Хаген.
– Да. Он представился то ли Люмендюк, то ли Дюменлюк. Чуть позже к нему подошел молодой парень из локальной полиции и настоятельно пригласил на прогулку. Я даже обеспокоилась за судьбу Его Преосвященства, но мне почти сразу сказали, что его не подвергнут никаким негуманным процедурам, а отправят на чилийский Рапа-Нуи. Это ближайшее отсюда место, где подобные персоны имеют право находиться. Потом этот кардинал сделал вид, что он и собирался на Рапа-Нуи, а на Моореа был транзитом.
– Цивильно выполнено, – оценила Либби.
– Да, неплохо… – Ответила доктор Ретел и, повернувшись к Зуаву, притащившему ей чашечку кофе с маленьким пирожным, нежно произнесла. – О, Валент, это так мило!
– Всегда к вашим услугам, – шеф-повар коротко поклонился и вернулся за стойку.
– Итак, – продолжила астрофизик, сделав крошечный глоточек, – я осталась тет-а-тет с вице-президентом Анри-Жаком Марне. Он, по сути, не глуп, и даже пытался чем-то заниматься в области динамики ионизированных газов, но потом, как водится, ушел в администрирование. Там ему знаний хватает, и если бы он не занялся этой религиозно-патриотической тематикой, то, вероятно, не выглядел бы вульгарным бюргером-юро, пожирающим продукцию Фастфуда и Голливуда, и полагающим себя при этом чем-то наподобие зернышка бетона в высшей ступеньке вселенского прогресса… Конечно, в предположении, что Вселенная состоит из плоского земного диска с центром где-то в Средиземном море и хрустального купола со звездочками поверх этой канители. Вы, наверное, помните из истории науки, что эта модель в стиле контейнера для доставки итальянской пиццы на дом была доминирующей в средневековой астрофизике.
Переждав взрыв гомерического хохота слушателей, доктор Ретел продолжила.
– …Мсье Марне долго и мучительно пытался объяснить мне, чего он хочет. Он назвал несколько древних французских королей и святых, начиная, кажется, с Хлодвига, или, возможно, с Франциска Ассизского, я не сильна в истории. В финале вся эта красота свелась к просьбе принять участие в выборе имени для нашего симпатичного городка, точнее, нового симпатичного квартала в Папетоаи-таун. Анри-Жак пояснил, что выбор имени должен быть непременно демократическим, в духе французских христианских традиций. Имя предлагалось такое: Сен-Дени-де-Моореа. Я пообещала подумать над предложением и честно это сделала. До голосования оставалось два часа. Я открыла страничку Глобопедии, обнаружила, что на карте уже есть полсотни Сен-Дени, и мне показалось, что создавать полста первый будет некрасиво. С другой стороны, было бы нечестно не участвовать, раз я обещала. Также было бы не честно предлагать имя, не связанное с французской самобытностью, раз я согласилась, что самобытность важна. Несвязные размышления с воспоминаниями детства мысленно привели меня на мою родину. Не просто во Францию, а в Овернь, в Клермон-Ферран. И я вспомнила очень красивую конную скульптуру на центральной площади: памятник галльскому вождю Верцингеториксу, бросившему вызов Цезарю. По традиции демократии, я внесла этот вариант на сайт голосования с фрагментом текста по античной истории Франции. И представьте: Верцингеторикс одержал победу в первом же туре выборов.