– На самом деле, – сказала Аста, – он интересный дядька, но полный отморозок. Он считает, что наш океан – это не только Moana te Uta-Ru-Hiva, а вообще весь мировой океан, без исключений. Он не только считает так, но и действует в соответствии с.
– Звездочка, откуда ты знаешь, что делается внутри семи голов Жерара-Рулетки?
– Оттуда, что во всех семи варится одинаковая каша. Кстати, Райв, а почему ты не кушаешь пирог? Я, вообще-то, хотела бы знать твое мнение о нем.
Экс-полковник произнес что-то вроде «умгм» и быстро схватил ломтик пирога.
– Вы тут такого наговорили, – заметила Пепе. – Даже как-то неспокойно на сердце.
– Не волнуйся детка, – Аста похлопала её по затылку, – Лаполо и сам знает о своих тараканах в головах. Не случайно он предложил суду создать комитет экспертов – волонтеров. Кажется, их уже штук сто. Можно надеяться, что при таком численном превосходстве они оттащат его за хвост, если он слишком разбежится.
– Пирог – чудо! – Сообщил Андерс. – А что касается экспертов – волонтеров, то это, конечно, хорошая идея. Но Жерара-Рулетку не сможет контролировать даже тысяча экспертов. Не будет спокойной жизни. Я ставлю 20 фунтов против хвоста селедки: о каждой следующей авантюре Рулетки мы будем узнавать только после её финала.
Пепе вздохнула и заключила:
– По-моему, вы надо мной немножко издеваетесь.
– Конечно! – Подтвердила Аста. – Мы всегда приглашаем гостей именно для этого.
– Обычно потом мы их съедаем, – серьезно добавил Райвен, – но для представителей прессы делаем исключение, потому что с прессой лучше не ссориться.
– Правильно, – одобрила Пепе. – Нас, репортеров, нельзя есть. Мы вредные. А раз вы вспомнили, что я – пресса, то давайте я спрошу про французских марсиан. Как они чувствуют себя в этой, мягко говоря, необычной для них обстановке?
– Примерно так же, как и наши, – ответил экс-полковник. – Разница климата между Океанией и Францией очень мала, если сравнивать с Антарктикой, так что адаптация проходит примерно одинаково, и занимает у здоровых ребят примерно декаду.
– Я вообще-то про психологию, – уточнила гостья.
– А я педант, – ответил он. – Сначала про климат, потом про интерьер, а уж потом про психологию, как индивидуальную, так и социальную. С акклиматизацией все ОК и у марсиан, и у полу-марсиан. Уточняю: полу-марсиане это спецы, которые работают с астронавтами. Например, я. А французских полу-марсиан у нас полтора десятка. Мы разместили их в обычном интерьере, вроде того, который ты видишь здесь. Тоже ОК. Теперь подходим к психологии. Марсиане оказались готовы к тому, что отличает меганезийский кампус от французского. А вот полу-марсиане, к сожалению, нет. Мы вынуждены были потребовать замены двух французских спецов. Один заявил, что не может работать в притоне. Другой написал жалобу в какой-то комитет, что в кампусе нарушаются нормы биоэтики. Что-то на счет экспериментов над людьми. Но главная психологическая проблема произошла с французскими психологами. Их тут двое.
– В этом что-то есть, – заметила Пепе, – никто не сможет создать психологическую проблему более качественно, чем сами психологи, профессионалы в этом деле.
Аста презрительно фыркнула.
– Если они профессионалы, то я – кенгуру.
– Звездочка, они же не виноваты, что им дали такой опросник, – возразил Андерс.
– Ага! – Произнесла Пепе, – канакам дали европейский опросник по психологии.
– Им дали анкету с полутора тысячами вопросов, – уточнил экс-полковник. – По их правилам, на каждый вопрос надо было отвечать «да» или «нет», и только в самых крайних случаях – «не знаю». Все шестеро наших марсиан оказались совершенно патологическими субъектами: самовлюбленными, безвольными, невротичными, агрессивными, асоциальными субъектами с сексуальными расстройствами. Двое французских психологов сообщили мне это под большим секретом. Они вообще не понимали, как такие люди оказались в марсианском экипаже и что теперь делать.
– …И ты оказывал психологом психологическую помощь? – Предположила Пепе.
Райвен Андерс утвердительно кивнул.
– Примерно так. Я пригласил обоих психологов и одного парня, который по тесту получился самым отъявленным маньяком. И мы прошлись по этой анкете. Вопрос: «Иногда я готов убить человека за его неправильное поведение». Ответ: «Да». Этот парень несколько раз был в военном патруле в горячих точках, и обязан был в ряде ситуаций стрелять в людей, ведущих себя «неправильно». Другой вопрос: «Люди, находящиеся вокруг, хотят украсть мои ценные идеи». Ответ: «Да». Для нормального канака так и должно быть. Если у одного человека возникла ценная идея, то другие захотят попользоваться этой идеей. Но для европейского психолога ответ «Да» на подобный вопрос указывает на два синдрома: преследования и сверхценной идеи. Следующий вопрос: «У меня были проблемы из-за моего сексуального поведения». Парень ответил: «да» – однажды он подрался в кабаке из-за девчонки и угодил в полицию. По его логике, это проблема именно из-за сексуального поведения, хотя европейские психологи имели в виду нечто совсем иное, из их системы табу. А вот наиболее фееричный вопрос: «У меня бывали такие провалы в сознании, когда мои действия были прерваны, и я не понимал, что происходит вокруг меня». И парень абсолютно честно отвечает: «Да», поскольку один раз неудачно приземлился после прыжка с парашютом, а другой раз получил легкую контузию от взрыва мины. Но психологи поняли это так, что он (с учетом предыдущего) полный психопат.