Хики задумчиво набрала в ладошки песок и очень медленно высыпала, как будто на минуту превратившись в живые песочные часы.
– Ты попал в Меганезию, когда тут было не очень-то благополучно, так, Ив?
– Возможно, и так. Но я попал в чудесную семью. Хен Туан, архитектор, этнический вьетнамец, ты, конечно, о нем слышала… В его доме тогда оказалось шестеро детей, которым тоже не повезло. Остальные, правда, местные, после гражданской войны.
– Ого! – Воскликнула Хики. – Вот это да…
– Да, – отозвался Козак. – Это первый случай, когда мне здорово повезло. Хен Туан занимался нашим образованием сам, и одна из самых важных вещей, которым он нас научил, это разбираться в своих эмоциях и находить их источник. Правда, он это использовал, чтобы проектировать дома, в которых людям уютно. А я уже в 8 лет абсолютно точно знал, что пойду в армию. И, как только мне исполнилось 16 лет, заключил тысячедневный контракт. Вот такая история.
– А мечта про супер-эго которое надо использовать или стереть? – Спросила она.
– Это когда мне было почти 19, и я перезаключал армейский контракт уже после нескольких боевых операций в спецназе, имея нашивки мастер-капрала. Я вдруг сообразил, что на антитеррористических операциях мы воюем с безмозглыми и безвольными куклами. С инструментом, а не с настоящим противником. И после очередной операции я брякнул это нашему лейтенанту, Чубби Хок.
– Ого! – Снова воскликнула девушка, – Чубби Хок это майор INDEMI, которая…?
– Вот-вот, – Козак кивнул, – она меня выслушала, сказала: «толковая мысль» и дала ориентировку на Фрейда. Тут-то я и понял, чем надо заниматься.
Девушка снова набрала песок в ладошки и медленно высыпала.
– Я видела изумление в глазах участников этих трех адмиральских делегаций. Они пытались понять, почему здесь, на Улиси, японцы и корейцы ни капли не изменили отношение друг к другу, когда там, на севере, между государством Япония и двумя государствами Корея, Южная и Северная, идет война.
– Это вопрос? – Поинтересовался Козак.
– Да. Вопрос. Это имеет отношение к тому мему, или супер-эго?
– Ты уже поняла, что имеет. Война в оффи-системах всегда черпает силу в традиции.
– В фэйк-традиции, – уточнила Хики, – это написано даже в школьном учебнике.
– Конечно, – он кивнул. – Оффи создают фэйк-традицию, внедряет фэйк в общество, и опираются на этот фэйк, чтобы даром получить от общества поддержку. В частности – поддержку в виде живой силы для армии. Это трюизм. Но таким образом оффи сами попадают в зависимость от фэйка, и если фэйк вышел из-под их контроля, то, образно выражаясь, может сложиться ситуация, когда хвост начнет вилять собакой.
Хики внимательно посмотрела на обер-лейтенанта INDEMI.
– Вернее, – произнесла она, – кто-то может сложить ситуацию так, что хвост начнет…
– Это уже детали, – сказал Козак, – возникла такая ситуация случайно или не совсем случайно, это другой вопрос. А мы говорим о мотивах оффи в этой ситуации. Они понимают: война в Японском море стремительно разрушает экономику, а значит и структуру власти. Ни в одной из трех стран правящая группировка не имеет шансов получить выгоду от этой войны, значит войну надо срочно прекращать. Но как это сделать, не потеряв лицо, не нарушив священную фэйк-традицию, к которой все три стороны автоматически обратились, как только прозвучали первые выстрелы?
– Нужен посредник, который соответствует фэйк-традиции? – Предположила Хики.