– А какие именно это права? – Спросил Петроу, – и кто их установил?
Джули выразительно подняла открытые ладони вверх.
– Я не готовилась сдавать экзамен. Я помню, что есть неприкосновенность личности и жилища, свобода слова, собраний и предпринимательства… В пределах разумного…
– Вот! – Хникарсен ударил чашкой по столу. – Тут главная адвокатская закорючка, и я заранее знал эту закорючку! Где пределы? Где та область, про которую я точно могу сказать: это моё, сюда ни по решению большинства, ни по решению чиновника никто лезть не может. В этой области я что хочу, то и делаю, и никто мне не указ! А?
– Черт! – Буркнула Джули, – я-то не адвокат, а физик, я этих закорючек не знаю…
– Алло, Торвер, – встрял Брайан. – Я тебе объясняю: нет такой области! Если ситуация – край, то правительство может плюнуть вообще на все твои права, реквизировать твое имущество для нужд обороны, а тебя самого призвать в армию и послать на фронт.
– Вот! – Повторил Хникарсон, – честный ответ. Эти жуткие правдивые слова не может произнести ни один адвокат. Адвокат начинает юлить как угорь, и тут вам надо точно выбрать мгновение, чтобы придавить кованым башмаком его скользкий хвост!
Иден Блай изобразил интенсивные аплодисменты.
– Сказано как у Шекспира. А если перейти с артистического языка на язык прессы?
– Тогда так, – сказал исландец. – Свободный мир это тот, в котором свобода человека ограничена лишь свободой других людей и требованиями общего благополучия.
– Это трюизм, – заметил Блай.
– Нет, черт побери! Это гениальное изобретение сделано 25 веков назад в Афинах, но используется через жопу! Первое ограничение понятно. Никто не вправе притеснять другого. Но второе ограничение… Что такое «общее благополучие»? Вот он, хвост!
– Это как красота, – весело заявила Десембер Крузо. – Я не могу объяснить словами, но точно узнаю, если увижу! Это не абстрактно и не формально, а всегда конкретно. Нет формального благополучия, как нет формальной красоты или формальной любви.
– Вот мощный ответ, – оценил Хникарсон. – И тоже честный. Но и эти слова адвокат не может произнести, потому что он получает деньги за то, что формально, по правилам юриспруденции, переходит от абстракций закона к выводам о конкретных случаях. В пропасти между этими выводами и здравым смыслом он ловит свой заработок.
– Круто! – оценила Эппл Лек Нратонг. – Мне в жизни так не сказать!
– Дядя Торверк знает всю религию, – гордо сообщила Райни Кхитмай, – поэтому, он разобрался, что тот адвокат, из «Amnesty», жулик, который хочет всем навредить.
– Ясно, что жулик, – ответила Эппл, – Но, надо было доказать это судье и присяжным.
Иден Блай ещё раз похлопал в ладоши, аплодируя двум таиландкам, одетым в яркие лыжные костюмчики и устроившимся между Хникарсоном и Диззи Крузо.
– Отлично! За нашим кругло-квадратным столом прозвучали слова о знании религии. Давайте поговорим об этом, ведь этот вопрос связан с понятием об общем благе.
– Именно так, – подтвердил исландец, – Религия дает нам понятие об идеальном благе, которое, по выражению Диззи, нельзя объяснить словами, но можно увидеть, точнее – почувствовать в ходе религиозной практики. Я напомню: Диззи говорила о красоте и любви. Религия сообщает нам нечто о Верхнем Мире языческих мифов, о Небесном образце Платона, или Божественном мире христианских представлений, или о мире Красоты и Мудрости, Айн-Соф из поучений суфиев, мусульманских философов. Это прекрасный гармоничный мир, в который можно верить или не верить. В этом едины практически все религии, хотя каждая из них представляет красоту по-своему. Так же едино и искусство. Оно представляет красоту и гармонию в разных, очень непохожих аспектах, в зависимости от стиля и от индивидуального взгляда художника.
– Но, – заметил Блай, – никто не видел артистической войны, разве что драки между молодыми поклонниками разных поп-артистов… Причем молодые люди и без этого нашли бы повод помахать кулаками. Футбол, например… А религиозные войны и религиозный терроризм преследуют человечество чуть ли не с допотопных времен.
Исландец выразительно поднял вверх указательный палец и покачал туда-сюда.
– Религиозный терроризм это не ураган или цунами, он не возникает из природных катаклизмов и не преследует человечество. Он создается некоторыми преступными персонами через извращенную вивисекцию религий. Представьте себе, что я возьму замечательные гравюры Эшера и, вместо того, чтобы любоваться этими образцами архитектурно-математической и художественной мысли, потребую, чтобы все дома строились по такому образцу, а дома, построенные иначе, были снесены. И я назначу смертную казнь за строительство не-эшеровского дома, и даже за эскиз такого дома.