Соображение третье: космическая экспансия это совершенно новые по уровню и по характеру задачи бизнеса. Док Фрэдди транслирует со своего мобайла на экран в зале картинку большой орбитальной станции Hivaete, имеющей примерно четверть гектара внутренней полезной площади, включая бассейн на тысячу кубометров воды. «Когда орбитальные поселки такого типа начнут тиражироваться, – сказал док Фрэдди, – мы неминуемо перейдем к их снабжению водой не из земных ресурсов, а из ресурсов кометного льда, который в изобилии есть в поясе астероидов и поясе Койпера». Док Фрэдди обрисовал поиск ледяных глыб с подходящими орбитам, и изменение их орбит роботами с ионными движками. По его мнению, это не выходит за рамки имеющихся технологий, и через полвека будет восприниматься как не более экзотический, чем морская перевозка миллиона тонн рудного концентрата из Африки в Китай. По его мнению: «лет через двадцать, на электронном рынке, будут продавать с доставкой небольшие космические объекты, содержащие воду, металл или что-либо еще». Как пример космического бизнеса, док Фрэдди привел надувные орбитальные зеркала (известные как «Labyslo»), рынок которых начал активно развиваться в этом году.
Соображение четвертое: Проблемы не в космосе, а на Земле. Док Фрэдди говорит: «Почему человечество, сделав рывок в космос в середине прошлого века, вдруг резко затормозило? Казалось бы, парадокс: тогда космические технологии были безумно дорогими – а люди добрались до Луны. Сейчас это в сотни раз дешевле, но лунная программа только в этом десятилетии едва выползла на уровень 1970-го, а о дальних горизонтах всерьез заговорили лишь только что. Ответ лежит на поверхности». Док Фрэдди и его коллеги полагают, что проблема сидит в политэкономии. Космическая экспансия означает неизбежную смену глобального экономического (а, значит, и политического) устройства общества на Земле. Как только правящие элиты стран – лидеров это поняли, они уперлись всеми четырьмя копытами, чтобы не позволить «астроинженерной квашне вылезти из бродильни» (как выразился док Фрэдди). Он пояснил, что постиндустриальное технико-экономическое развитие (в отличие от индустриального, образца XIX века) не может регулироваться путем заклинаний о демократических ценностях. Док Фрэдди уточнил, «Я за демократию, но не следует называть этим словом паразитирование принципиально бездельничающей массы на деятельном меньшинстве, под управлением псевдо-демократических чиновников».
Разговор свернул на политику, поскольку поводом для фестиваля в «Aquarato Cave» исходно было политическое событие: победа в войне за независимость Замбези. Оба совладельца отеля и несколько завсегдатаев сражались на этой войне в мобильной интербригаде, и вернулись из Африки в Меганезию накануне вечером. Дока Фрэдди немедленно спросили про его политэкономическую платформу, и вот что он сказал:
«До индустриальной эры, трое производственных рабочих могли обеспечить себя с семьями, и ещё одного человека, не занятого непосредственно в производстве. Потом соотношение стало меняться. К финалу индустриальной эпохи, один работающий на производстве уже мог обеспечить свою семью и ещё девять, занятых чем то другим. Постиндустриальное развитие привело к тому, что непосредственно в производстве (теперь уже включая инженерию, промышленный менеджмент и прикладную науку) нужен один человек из ста. Это очень здорово! Остальные могут заниматься массой интересных и полезных дел: фундаментальная наука, медицина, бытовой сервис и развитие сферы развлечений. Но псевдо-демократическая система толкает людей в сторону агрессивного паразитирования, которое психологически обосновывается морализаторством. На одного занятого в производстве и девять, занятых в других конструктивных сферах, возникает девяносто моралистов, которые мешают жить и работать. Таким способом псевдо-демократическая система пытается защититься от сверхпроизводительности постиндустриального труда. Точнее, от сопутствующих эффектов сверхпроизводительности не-конвейерного машинного производства».