– А куда делись жители этих городов? – Спросила Ратри.
– В рекреационную зону Киву-Лэйк. Я не скажу, что это был идеальный выход, но президент Нгакве не зря предложил наблюдателям ООН приехать туда и найти из четверти миллиона беженцев хоть одного, кто не обеспечен питанием и предметами первой необходимости. Они бы не нашли. Потому и не поехали, я полагаю.
– Нгакве не похож на гуманиста, – заметила она.
Раджхош снова улыбнулся и ласково погладил её по затылку.
– Он не гуманист, а бизнесмен. Он понимает: самый эффективный капитал это люди, которым он дал еду, кров, безопасность, достойную работу и хорошие перспективы. Кстати, о перспективах. Есть ли у нас перспективы увидеть некий объект…?
– Растаманское блюдце? – Уточнил Руперт. – Легко! Омад! Разворачивай это корыто к нашему артдивизиону! Мы пойдем у тебя в кильватере.
…
Позиция «артдивизиона», расположенного на узкой косе, уходящей далеко в озеро, больше всего напоминала стойбище эко-авиа-туристов (по-меганезийски – deltiki), но отличалась более четко организованным лагерем и наличием надувного причала, к которому была пришвартована 20-метровая квадратная платформа на поплавках. Из публики присутствовало: трое подростков банту (два мальчишки и девчонка) и пять подростков явно индокитайского происхождения (двое мальчишек и три девчонки). Наблюдался также маленький мальчик лет около трёх, устроившийся на плече у спортивно сложенной папуаски лет немного старше двадцати.
– Наш учебный пиратский космодром, – пояснил Руперт. – А вот пиратский персонал, состоящий из черных негров, красных кхмеров и шоколадных папуасов.
– Последние это мы с Ипо, сообщила папуаска.
– Papoose rules! – Лаконично сообщил мелкий, поудобнее устраиваясь на её плече.
– Пепе, vahine te au, – пояснил Руперт. – Пепе, это Чатур и Ратри. Чатур это…
– Я обалдеваю! – Перебила она, – Чатур Раджхош!
– Я обалдеваю! Пепе Кебо! – Передразнил он и повернулся к Ратри. – Эта девушка – директор пресс-службы Атауро. Помнишь ноябрьский атомный меморандум?
– Ещё бы… – Индуска кивнула. – …Интересная у нас компания. А юниоры?
– Докладываю, – сказала Пепе. – Вот эти три юные леди: Беат, Чарм и Притти, они из Бирмы. А это – Зейта из Малави, подружка нашей Лейлы. Рамез и Салман тоже из Малави, сейчас они дистанционные студенты дока Кватро Чинкла с Киритимати. И красные кхмеры Ан и Хин. У этих парней по ордену Мартовской революции на нос. Кроме того, они восходящие звезды тиморского агро-инжиниринга, дистанционные студенты дока Микеле Карпини с Футуна-и-Алофи.
Раджхош с удивлением посмотрел на двух кхмеров. На вид им было где-то по 16 лет.
– У вас военные соц-тиморские ордена? Вы были на войне?
– Да, – почти хором ответили они.
– В вашем возрасте это не дело, – сказал индийский бизнесмен.
– Да, – подтвердил Ан.
– Вы говорите, как товарищ Микеле, – добавил Хин.
– …Поэтому, – сообщил Ан, – товарищ Ним Гок ориентировал нас на агротехнику.
– …Потому что революция должна иметь материальную базу, – подвел итог Хин.
– Должна иметь, – повторил Раджхош. – А трафик бирманской ганджи для малайской мафии тоже проходит по разряду «материальная база революции»?
– Да, – без тени сомнения подтвердил Хин. – Загнивающий империализм платит за марихуану, и часть этих денег идет на развитие нашей производственной, научно-технической и социальной сферы.
– Вот как… – Раджхош погладил свой затылок и повернулся к Марвину. – Сиггэ, ты согласен с такой политэкономической позицией?
Марвин покрутил в пальцах сигарету и решительно кивнул.
– В общем да, согласен. Если бы нелегальная агрофирма доктора Мо поставляла на Тайвань, в Японию, в Австралию и в Калифорнию опиум, то я бы так однозначно не ответил. Но ганджа не вреднее табака и виски. Доктор Мо делает бизнес не на вреде здоровью людей, а на дурацких запретах, придуманных оффи-адвокатами.
– Гм-гм… Ратри, он прав на счет вреда или нет?
– Вероятно, прав, – ответила доктор Девадра. – Пока ни одна независимая научная организация не представила данных о существенном вреде каннабиса.
– Юриспруденция дело тонкое, – задумчиво произнес Раджхош, – так что оставим её адвокатам и подземным чертям. Я бы лучше посмотрел на сам летательный аппарат.