— Она пыталась играть на всем, и я имею в виду абсолютно на всем! — простонала Пейдж. — Барабаны — о нет, просто кошмар. Пианино — ну, она укусила своего преподавателя. А гитара, боже, это было ужасно. Она даже валторну где-то откопала и пыталась вступить в школьный оркестр.
— Ни хрена себе, — пробормотал Рид, прикусив нижнюю губу, едва сдерживая улыбку. Он уже проявил больше эмоций, чем я видела за всю неделю нашего знакомства.
— Она была невыносима, но родители продолжали покупать ей инструменты. В конце концов, ей пришлось сдаться, когда она поняла, что не сможет зарабатывать на жизнь, играя на треугольнике.
Я показала сестре средний палец, а Рид не сводил с меня глаз. И вот снова это ощущение, статическое электричество, которое шумело в моей груди из-за его пристального внимания. Я хотела только одного: чтобы он отвернулся.
— Зато она собирается стать журналистом, — сообщила Пейдж Риду. — Разве не так, мишутка? — она улыбнулась с сестринской гордостью. — Стелла решила стать «Британской энциклопедией музыкантов и критиков».
— Серьезно? — Рид поднял бровь.
Пейдж кивнула:
— Спроси ее, о чем угодно. Я абсолютно серьезна. Просто спроси ее.
— Давайте не будем спрашивать меня о чем угодно, — сказала я, зевая и глядя на часы, понимая, что впустую потратила еще один день, никуда не продвинувшись.
Пейдж кивнула на стойку рядом со мной.
— Они и открытку прислали.
— Ее ты тоже открыла? Ну, чтобы убедиться, что ты всё испортила?
— Да ладно тебе, мне нужно было как-то тебя разбудить, и мне пора в душ. Я пахну как буррито. И я взяла смену сегодня, так что ты снова одна. Нил тоже задержится на работе.
Она поднялась с дивана, посмотрела на Рида и протянула ему пульт.
— Я быстро.
Рид взял у нее пульт, как будто они делали это годами. И, насколько я знала, так оно и было. Мы с Пейдж мало общались, после того как она уехала из дома. Она всегда приезжала на праздники, и когда у нее наконец хватило смелости объявить, что у нее есть парень, который живет с ней, и родители это приняли, они с Нилом стали приезжать чаще. Ее приглашение пожить у нее до начала учебы было настоящим спасением — наши родители буквально лезли во всё. И все же я не могла избавиться от ужаса, который пробежал по мне при мысли об еще одной одинокой ночи в ее квартире.
— Я поеду с тобой, — пробормотала я. — Попытаюсь найти работу.
Пейдж нахмурила брови:
— Смена длится шесть часов.
— Ты могла бы высадить меня или одолжить свою машину.
— Ни за что, — отрезала она. — Я видела, как ты водишь.
— Я вожу нормально.
Пейдж закатила глаза, прежде чем повернуться к Риду.
— Она водит так же, как играет на барабанах.
— Настолько плохо? — вмешался Рид.
В ответ он получил от меня персональный, красноречивый взгляд «от всего сердца пошел на хуй».
— Через двадцать минут после того, как она села за руль, она врезалась в припаркованную машину.
У меня не было особого оправдания:
— Это было четыре года назад.
— Я не одолжу тебе свою машину, но куплю буррито на ужин, — крикнула она, скрываясь в спальне.
Ты могла бы остаться дома на всю ночь и что-нибудь написать.
Обычно я бы ухватилась за шанс написать новую статью, но сейчас чувствовала себя особенно невоодушевленной. Мне нужно было попасть на концерт, и как можно скорее.
Внезапно оказавшись наедине с Ридом и зная, что мне, вероятно, потребуется провести минут десять в ванной после сестры, я начала собирать одежду из своей дорожной сумки, которая стояла рядом с камином. У сестры была однокомнатная квартира что надо — но места для гостей практически не было. И хотя Нил был мил со мной, я чувствовала, что он не в восторге от моего присутствия.
У меня не было времени переживать из-за своих жалких «отношений». Мне нужны были деньги, и быстро. Остин — город не из дешевых, и пришло время этому птенцу вроде меня по-настоящему вылететь из гнезда. Родители планировали оплатить два года обучения в Техасском университете. Мы были, скажем, из простых. В нашем детстве денег всегда было «впритык». Но когда Пейдж уехала из дома, на сберегательных счетах для оплаты учебы не осталось почти ничего. Они хотели, как лучше, но у них никогда не получалось откладывать. Зато любви у них всегда было больше, чем денег, и я с радостью выбирала их поддержку вместо всего остального.
Для них было облегчением, когда я не поступила в Техасский университет с первого раза. Когда мы сели обсуждать, что делать дальше, в их глазах смешались облегчение и тревога за мое будущее. Я вкалывала изо всех сил, чтобы оплатить свои первые годы в колледже, в то время как они скребли по крохам и откладывали на следующие два года. Но у нас всё получилось, и я была в Остине. А в Остине таились мои надежды на начало, которое, как я молилась, приведет меня к карьере, о которой мечтала с момента просмотра первого эпизода Behind the Music.