— Ладно… — Он замешкался.
— Рид, — голос сорвался, выдав правду, которую я хранила в себе. — Я люблю тебя.
Повисла тишина. Только его сбивчивое дыхание говорило о том, что он всё еще на линии.
— Рид?
— Ты никогда этого не говорила, — прошептал он. — Ты ни разу не говорила, что любишь меня.
— Но ты знал, — сказала я, чувствуя, как мое сердце снова истекает кровью — и из-за мужчины, который смотрел на меня из-за окна, и из-за того, с кем говорила по телефону. — Ты всегда знал.
— Я надеялся, что не ошибаюсь. А сейчас… всё еще…? — спросил он.
— И сейчас. Всё еще.
— Повтори, Стелла. Повтори еще раз — и я перепрыгну через эти континенты, и вернусь к тебе.
Я посмотрела в окно на Нейта, который внимательно наблюдал за мной с улицы.
— Рид…
— Этого достаточно, Стелла. Клянусь. Пойду-ка я подерусь с каким-нибудь гребаным тигром или еще с кем, — сказал он, — раз уж я теперь неуязвимый. — Я почувствовала его улыбку даже через телефон.
— Рид?
— Да, Граната? — это был еще один удар в грудь, но я всё еще ощущала его улыбку.
— Скажи мне, что жизнь волшебным образом начинает налаживаться.
— Всего одна минута после отчаяния, детка. Обещаю. Я — живое тому доказательство. Поверь мне, Стелла.
— Хорошо.
— Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем отключиться.
Нейт снова вошел в пекарню, и я глубоко вздохнула.
Я съехала на придорожную стоянку у границы штата и уставилась на грозовые тучи вдалеке. Повернула ключ в замке зажигания, опустила стекла, впуская в салон воздух. Вытянула ноги, ветер хлестал по волосам, где-то впереди глухо перекатывался гром.
До конца своих дней я буду считать, что всё это их «поставить точку» — полная херня. Я-то знала лучше. На самом деле есть только одно — отпустить. И я лучше любого понимала, что отпустить куда труднее, чем смириться с этим «прощай», а именно этим по сути это самое «поставить точку» и является. С прощаниями я не смогу смириться никогда. Прощания больно ранят, а вот отпускать — офигенное чувство.
И где-то между отелем, из которого я выехала двадцать четыре часа назад, и дорогой, по которой сейчас ехала, я почувствовала, что большая часть меня уже отпустила.
Жгучей боли от того телефонного разговора вполне хватило бы, чтобы отправить меня в долгие поиски себя, но в итоге он лишь привел меня к тому же самому выводу. Даже если оглядываться назад, когда все твои промахи постепенно растворяются где-то вдали, рядом с ними всё равно остается и то, что ты сделал правильно.
Я совершила ошибку, выискивая только боль.
Потому что с какого, вообще, перепуга мы должны быть идеальными?
Покажите мне существо с яичниками, которое всегда принимает только правильные решения, когда дело касается мужчин, — и я покажу вам самую скучную историю любви на свете. Совершенство — это скука. Оно делает жизнь скучной, а любовь — тем более. В моем случае всё в итоге оказалось не только про точку назначения, а про сам путь. Именно дорога придавала всему сладость, а иногда и горьковато-сладкий вкус — как вчера, например. Я горевала так, будто рана только что вскрылась, но это просто я и я остаюсь собой. Так я устроена.
Мои ошибки, моя ложная уверенность, всё то, через что я пробиралась методом проб и ошибок, — делало жизнь острее, держало меня в тонусе, не давало застыть и помогало расти в нужном направлении, на расстоянии вытянутой руки от того, кто рос так же. Я позволяла своим эмоциям рулить моей жизнью, а в случае с Ридом и Нейтом — и вовсе захлестывать ее, и при этом забыла о единственном, что уравновешивало мой характер, о единственном, что делало меня мной.
О музыке.
Я по-прежнему держала себя в руках большую часть времени, но иногда контроль ускользал. И всё же мне нравилась та эмоциональная женщина, в которую я превратилась.
И чем дольше я оглядывалась назад, тем ближе подбиралась к истине. Было нормально — любить их обоих, дать своему сердцу право искать, пробовать, но я уже отпустила. Я просто перебирала в памяти жизнь, которую прожила, и, может быть, именно в этом и заключалось мое несовершенство. Возможно, как раз тут я всё еще позволяла чувствам уносить меня и временами брать надо мной верх. Это делало меня неидеальной и слишком эмоциональной, но меня это устраивало, и извиняться за это я, блядь, устала. А с мужчиной, который любил меня, мне и не приходилось.
Так что, когда впереди оставались всего какие-то несколько сотен миль, я перестала всматриваться в прошлое и устремила взгляд только вперед. Пришло время вернуться домой.