Приподняв свою пульсирующую от боли голову, я увидела на ковре черные ботинки. Подняв глаза выше, я поморщилась, наткнувшись на пристальный взгляд темно-изумрудных глаз.
Рид сидел в кресле моей сестры, в руке у него было пиво, а загипсованная рука покоилась на подлокотнике.
Включился кондиционер, и я ощутила, как поток прохлады окутал мою разгоряченную кожу. И только тогда я поняла, что юбка задралась до пояса. Моя задница в черных кружевных трусиках была выставлена напоказ — одеяло, которым я укрывалась, валялось где-то на полу.
Я села, всё еще в тумане, и стук в висках усилился, как только кровь прилила к голове.
— Лекси? — прохрипела я.
Рид кивнул в сторону телевизора: Лекси лежала неподвижно на ковре рядом с деревянной тумбой. Я с облегчением выдохнула, а затем посмотрела на часы на DVD-плеере — 4:30 утра.
Нахмурившись, я посмотрела на Рида.
— Что ты тут делаешь… — Не успела я закончить фразу, как всё всплыло в памяти — кадр за кадром.
Восемь часов назад.
— Вот об этом я и говорю! — заявила я Лекси, которая спешила рядом со мной по оживленному тротуару.
Я уже много раз прогуливалась по Грязной Шестой улице30 с момента приезда в Остин в поисках работы. А без моей «сообщницы по преступлениям» это было совсем не то. Лекси разделяла мою степень уважения и энтузиазма по отношению к музыке. Хотя она больше предпочитала рок-н-ролл, у меня был более эклектичный вкус. Я не делила музыку по жанрам, и чем дальше, тем было труднее оставаться предвзятой из-за новых артистов, появившихся за последние несколько лет, и ни один жанр уже не правил балом.
Эпоха, когда каждое десятилетие имело свой стиль — как диско 70-х и глэм-рока 80-х, — давно прошла. Теперь, стоило пройти мимо открытой двери бара на переполненной улице, как оттуда гремел тяжелый металл, а через несколько шагов уже доносился четкий бас хип-хопа. И всё это доказывало: настала эпоха музыкальной свободы. Никаких больше звонков на радиостанцию, чтобы проголосовать за любимую песню и дождаться, кто попадет в топ-чарт. Всё, что хочешь — на расстоянии вытянутой руки.
Разнообразие на этой улице было таким же — одна гигантская «бетонная» вечеринка, где перемешались молодые и старые, неопытные и наоборот. И впервые с тех пор, как приехала в Остин, я почувствовала себя частью этого места.
По телу пробежала дрожь, словно ток, когда я посмотрела на ряд зданий в неоновых огнях и проходила мимо огромных столбов, облепленных афишами. Улыбка Лекси была шириной в милю, когда она взглянула на меня с тем же самым настроем.
Это был дом. Мы обе это чувствовали.
— Скоро у нас будет свое жилье. Клянусь.
— Все к этому идет, — согласилась она, пока мы шагали по бетону, впитывая окружающие нас виды и звуки.
Рядом с огражденной частью улицы, сбоку от нас, пожилой мужчина с кожей цвета угля лупил по старым латунным барабанам в бешеном ритме. Его растрепанные дреды подпрыгивали при каждом ударе, а крупные руки сжимали палочки и неистово стучали по барабанам. Мы с Лекси, как и несколько других прохожих, остановились, чтобы посмотреть представление. Он сидел в полуметре от земли на потертом табурете и изо всех сил старался впечатлить публику. Мужчина легко завоевал внимание всех вокруг, когда поймал свой ритм, а затем завершил выступление бурной и быстрой дробью по тарелкам. Лекси бросила ему пять долларов, и мы пошли дальше, рука об руку по улице. Мы обе были уверены, что первыми увидим здесь нового Джека Уайта31 или Криса Мартина32 до того, как они начнут играть перед переполненными стадионами.
В этом и была лучшая часть пути, на который я собиралась ступить. Здесь не было недостатка в талантах, и огромное количество неоткрытых артистов ежедневно теряли частичку себя, пытаясь добиться хоть какого-то признания.
— Вот отсюда всё и начинается, Лекс, — объявила я, прежде чем она, резко дернув меня за руку, потащила в очередь.
Мы дождались, когда нам поставят печать на руку, а затем протиснулись через небольшой затор у входа. Пройдя в дверь как Хуанита Санчес и Мидоу Таунсенд, мы наконец-то получили свободу напиться.
Дуэт гитаристов наигрывал что-то на небольшой сцене слева от нас, пока здоровенный бармен, смерив взглядом наши руки, безмолвно потребовал сделать заказ.