— О, черт, — сказал он с хитрой усмешкой. — Вызов принят.
— Не особо надейся. Мой школьный парень до сих пор ходит с синими яйцами.
— Правда? — он провел пальцами по моим губам. — А девственность твоя, значит, не была священной?
Я вздохнула.
— Должна была быть. Отдала не тому парню. Знаю, выбор был отстойный, но другого у меня нет.
— Проклятье, это сделает меня извращенцем. Теперь я буду думать только об этом.
— Да ладно тебе. Это не так уж важно, — сказала я, когда он намылил меня от кончиков пальцев до ног, а затем отвернулся, передав мне мочалку.
— Черта с два неважно, — сказал он с такой убежденностью, которая заставила меня рассмеяться. — Я отношусь к этому очень серьезно, Эстелла Роза Мария Эмерсон.
— Что ж, называя меня полным именем, ты точно не получишь желаемого. Моя мать делала это ежедневно, чтобы напомнить мне, насколько она серьезна. И теперь я даже не могу смотреть на тебя голого, — сказала я, закрывая от него лицо. — Это отражается у меня в голове, как заевшая пластинка. Великолепно.
Рид фыркнул и наклонился к жалкому подобию душевой насадки, его губы коснулись моего уха. Он потерся о мою спину, скользя рукой вниз по моему животу.
У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось быстрее, поскольку он напомнил мне, кто именно находится со мной в душе.
— Рид, — сказала я, задыхаясь, реагируя на его возбуждающие прикосновения.
— М-м?
— Рид, — выдохнула я.
— Что, Стелла? — прошептал он, когда его средний палец закружил по моему клитору, прежде чем он опустил его ниже.
— Она простит нас, правда?
Он отстранился от меня, и я повернулась к нему.
Он выглядел ошеломительно: темные волосы были зачесаны назад, кожа блестела от воды, всё тело в татуировках, а с его рельефных мышц стекали капли воды.
— Я не знаю.
— Извини, я… извини, — сказала я, мои глаза наполнились слезами. — Но что, если она не простит тебя?
Он прижал меня к стене душевой кабины, его руки блуждали по моему телу и отлично справлялись со своей задачей.
— Ты можешь продолжать спрашивать, Стелла, но я не знаю ответа.
— Хорошо. Мне жаль. Я замолкаю.
— Давно пора, — сказал он, прерывая мой ответ своим жадным языком.
Глава
20
Down with the Sickness
Disturbed
Зависимость подкрадывается незаметно. Она тонкая, едва уловимая. Ты получаешь свою первую дозу, наслаждаешься кайфом, а потом начинаешь жаждать новой. Ты знаешь, что эйфория временна, но эта жажда — коварная сука.
И я начинала жаждать Рида Кроуна.
Он был идеальным наркотиком. И я никогда не знала, когда случится следующая доза. Свернувшись калачиком на дерьмовом красном диване в «Гараже», я наблюдала за ним с растущей жаждой. И дело было не только в Риде, хотя одного его было достаточно. Мне нужна была его музыка. Я никогда раньше не была так глубоко вовлечена в сам процесс, и было невероятно завораживающе наблюдать за этим. За рождением новой песни, чего-то нового и безоговорочно принадлежащего «Мертвым Сержантам». Иногда парни просто импровизировали, пока не нащупывали нужную жилку. И хотя порой они вели себя как клоуны — особенно Бен и Рай, у которых явно была какая-то хроническая форма «троицы из комедии»93 — к музыке они относились чертовски серьезно. И когда у них всё складывалось, по коже пробегали мурашки, и волосы на затылке вставали дыбом.
Я знала, без тени сомнений, что группу ждет великое будущее, и я чувствовала, как оно рождается прямо между ними. Рид реагировал на Бена, только когда тот играл. Он бросал на него взгляд, когда тот его подначивал, но чаще всего просто растворялся в музыке, и я это обожала. Спустя несколько часов в этой перегретой дыре, которую они снимали, майки полетели долой. Рид засунул свою в задний карман джинсов, безжалостно отбивая на барабанах. Я не могла не почувствовать, как меня заводит это зрелище — голодные, необузданные мужчины передо мной.
Бен был красив; его маска «милого парня» была чертовски обманчива. Истину о нем выдавали лишь глаза. А его голос был способен на всё. Я не могла дождаться, когда Лекси увидит то, что вижу я — с самого лучшего ракурса. Пока я предавалась обожанию группы и вожделела к беспечному барабанщику, сука-реальность отвесила мне звонкую пощечину.
Пейдж: Тебе пришла почта.
Я:Можно я заеду забрать?