Я с головой ушла в уборку, а когда он не вернулся, решила погрузиться в новую статью. Я была на полпути к завершению материала о Джоне Майере94, когда Рид вошел в дом. Я не подняла глаз. Не удостоила его вниманием. Просто продолжала печатать. Даже когда он принял душ и лег на матрас, я не подняла головы. Я ненавидела свое положение. У меня не было ни сил, ни опоры. Тогда я поклялась себе, что никогда больше не позволю себе оказаться в положении, когда буду зависеть от кого-либо — ни ради любви, ни ради музыки.
Словно последние остатки пелены сорвали у меня с глаз. Мир, в котором жил Рид, казался уродливым и жестоким, и я была в ужасе, потому что всё, чего я хотела, — это утонуть в нем вместе с ним. Гнев разливался по мне от чувства беспомощности и вины. Мне не хватало сестры. Не хватало моей беззаботной жизни в Далласе. Мне не хватало Рида, лежащего в трех шагах от меня.
Соленые слезы потекли по моему лицу, но я смахнула их и продолжила печатать. Но сообразив, что это глупо, решила унести свою плаксивую задницу на крыльцо, чтобы не мешать ему. Я вынула наушники и почувствовала, как его пальцы коснулись моей лодыжки.
Я отвела глаза от экрана и увидела, что он пристально смотрит на меня.
— Иди сюда.
— Не хочу.
— Лгунья, — усмехнулся он, и его губы изогнулись в самодовольной улыбке. — Давай, уже поздно.
— Мне завтра нужно проверить почту, — сказала я, игнорируя его.
— Ты сохранила? — спросил он, пока его пальцы скользнули по моей икре. Каждый нерв в моем теле напрягся, а соски налились и затвердели.
— Стелла, — прошептал он низким, властным шепотом.
Он потянулся и захлопнул мой ноутбук. Я бросила на него убийственный взгляд:
— Никогда так не делай с писателем, ясно? Это так же опасно, как отрубить барабанщику его гребаные пальцы.
Его тихий смешок воспламенил меня изнутри, но я не сдвинулась с места, пока он соблазнял меня своими ленивыми прикосновениями.
— Но ведь тебе сейчас нужны эти пальцы, не так ли?
Да.
— Иди спать, Рид.
— Без тебя не лягу. Иди сюда, — он придвинулся ближе, щекой прижавшись к тыльной стороне руки на краю матраса, и в его глазах загорелся мягкий, но хищный свет, пока другая его рука скользила по моему бедру.
Мое тело предало меня — я сидела, полностью соблазненная его прикосновениями, пока его пальцы скользили выше, за край моих шорт. Я застонала, когда он мягко провел по изгибу моего бедра, а в его глазах вспыхнул жар.
— The Velvet Underground и Deftones95, — прошептал он, — мои любимые группы.
Едва дыша, я выдернула наушники из iPod, и между нами зазвучала песня Change группы Deftones. Брови Рида взлетели вверх, когда он схватил меня за ткань трусиков между ног и так резко дернул, что я соскользнула к нему по ковру. Я почувствовала, как треснула ткань, и вскрикнула, когда он поймал меня, затащив на матрас под себя. Я смотрела на него, ошеломленная.
Он перехватил мои пальцы, прежде чем я смогла запустить их в его волосы, и прижал их к своему виску.
— Ты сводишь меня с ума. Вот здесь, — хрипло сказал он.
Схватив меня за край футболки, он закинул ее мне на грудь, а потом разорвал мои шорты и трусики.
— Ты меня выматываешь. Ты меня утомляешь, Стелла, до чертиков утомляешь. Я хочу тебя. И хочу сделать всё правильно, но сейчас я в бешенстве. Всё, чего я хочу, — это сделать тебя мокрой и трахать до боли.
Его пальцы скользнули внутрь меня прежде, чем он навис надо мной.
— Ты продолжаешь давить на меня, — прорычал он, с силой задирая мой лифчик вверх и проводя языком по соску, одновременно разводя мои бедра. — Ты не хочешь этого, Стелла.
— Хочу, — выдохнула я, и в тот момент он встал на колени между моих бедер, схватил за задницу, потянул на себя — и вошел глубоким резким толчком.
Что-то среднее между стоном и криком вырвалось из меня, когда он вошел в меня — грубо, первобытно, жадно. Я вцепилась в изношенную простыню, пока он вбивался в меня, и каждый толчок был наполнен наказанием и предупреждением. Его намерение было ясным, и мне было страшно, до ужаса страшно от осознания, что я к нему чувствовала в тот момент. Потому что, как бы я ни пыталась убедить себя, что смогу совладать с этими чувствами, он сметал мои кирпичи решимости, будто они были перышками.
Но было уже поздно.
Я была влюблена, и он уже глубоко пустил в меня кони.