Глава 25
Обычно ты просто переворачиваешь кассету или меняешь один записанный диск на другой, но технологии позаботились о том, чтобы мы могли воспроизвести саундтреки своей жизни где угодно и когда угодно — буквально одним нажатием пальцев. Стоило лишь нажать на маленький треугольник на iPhone — и я погружалась в жизнь, что казалась теперь далекой, как другая галактика.
Надо отдать технологиям должное: они сыграли значительную роль в моем успехе, но он не свалился на меня в одночасье.
Всё было именно так, как я сказала Риду: на это требуются годы… и одна минута после отчаяния.
Я дождалась той самой минуты.
Дело было не в «если», а в «когда». Я рухнула на продавленную кровать в мотеле, который нашла, когда усталость накрыла меня, а слезы сливались с дождем на стекле. Я лежала в твидовом пальто, не снимая его, и смотрела на потолок цвета горчицы с той самой попкорновой фактурой, сжимая в руке главный инструмент своей жизни. Иногда мне хотелось, чтобы память была размыта. Чтобы не помнить ни деталей, ни дат, ни всей этой истории.
Это было и моим даром, и моим проклятием.
А музыка была моей навигацией. Всю свою жизнь я следовала за музыкой — мой ориентир, моя защита, мое оружие. Она привела меня в Остин — прямо в объятия первой любви, только чтобы разорвать мое сердце на части. Но музыка всегда оставалась мне верной — моей постоянной спутницей, моим утешением, и порой — тем, что давало мне силы идти туда, куда не стоило.
Я перевернулась в постели, лицом к обшитой деревянными панелями стене. Хотя мне не хотелось иметь ничего общего с этой чертовой «машиной времени» в моей руке, выбора не было. Потому что, несмотря на все разногласия о пути, я оставалась предана музыке и следовала ее указаниям. И чем дальше я шла за ней, тем уже становилась дорога — пока она не высветила из тьмы воспоминания, что снова и снова вращались по кругу, умоляя быть услышанными еще долго после последнего аккорда.
Я уставилась на мигающие уведомления внизу экрана и проигнорировала их, предпочтя отправить сообщение:
Я: В паршивом мотеле. Дверь закрыла. Не волнуйся. Люблю тебя.
Три точки то появлялись, то пропадали, казалось целую вечность. У него было время подумать — и он был явно не в восторге.
Какого хрена, ты не дома?
В том то и дело, когда между людьми есть близость и ты по-настоящему знаешь человека рядом, он всегда чувствует, когда что-то не так, как бы ты ни пытался скрыть тревогу. Он знает. Это его обязанность — ведь в песне твоей жизни именно он вслушивается в каждую ноту. Беспокоиться стоит, когда он перестает слушать. А он слушал мою. Он слышал, где сбивался ритм или терялась нота. Он знал мою песню наизусть — я была его любимой мелодией.
Я: Буду дома завтра вечером. Люблю тебя.
Три точки снова появились и замерли, и я уже подумала, что сейчас раздастся звонок, но он сдержался.
После горячего душа в сомнительной на вид желтой кабинке я растянулась на цветном покрывале, подключила к зарядке свою «машину времени» и взглянула на часы.
11:11. Загадай желание, Стелла.
Whiter Shade of Pale
Annie Lennox
Спустя семнадцать дней после того, как Рид Краун покинул Остин, я получила письмо.
— Стелла!
Дверь открыл Бен, как раз в тот момент, когда привезли барабаны. И если бы я не была так поглощена ненавистью к жизни, я бы рассмеялась, глядя на его выражение лица. Вместо этого я расписалась в накладной, а грузчики внесли огромную коробку в квартиру и поставили посреди нашей скудно обставленной гостиной.
— Какого черта? Откуда у тебя деньги на это? — спросила Лекси, удивленно переглянувшись с Беном.
— Я не покупала, — ответила я, и сердце сжалось при воспоминании о том дне в музыкальном магазине. — Я их выиграла.
Бен покачал головой с ироничной ухмылкой.
— Ну ты даешь, Стелла. Ты просто чертов единорог, честное слово.
— Эй, — кокетливо возмутилась Лекси и шлепнула его по груди, — а кто тогда я? — Она уперла руки в бока, ее большие глаза требовали ответа. Всё вышло именно так, как я и предполагала. Без малейших колебаний со стороны Лекси, и благодаря неотразимому обаянию Бена, они сошлись в первый же день ее приезда в Остин. Они были идеальной парой.
— Детка, — он обхватил ее лицо ладонями, — ты — моя муза.