— Где ты летаешь? — тихо спросил Нейт, его голос едва слышно прозвучал в просторном салоне машины.
— Нигде. Пошли, моей соседки нет дома.
— Лекси? — спросил он, выходя из машины.
— Ага, мы редко видимся. Мы лучшие подруги с младших классов средней школы. Я бегала по коридору за каким-то придурком между уроками, споткнулась, упала и оказалась на полу в своей маленькой плиссированной юбке с большим белым бантом на талии. И тогда появилась она, помогла мне подняться с пола.
И история повторялась.
Глубокий смех Нейта эхом отозвался у меня за спиной. Я на мгновение замешкалась, пока он стоял позади меня у двери. Было уже поздно отменять приглашение, и я не хотела усложнять. Помимо нескольких затянувшихся взглядов между нами, вечер прошел легко. А я обожала легкость.
Как только дверь распахнулась, он стремительно проскользнул мимо меня.
— Которая твоя?
— Что? — у меня всё еще была рука на выключателе. — Куда ты?
Как только до меня дошло, лицо вспыхнуло мгновенно. Нейт зашел в мою комнату и прямиком направился к шкафу.
— О, ну, конечно. Вот они, волшебные.
Я застыла в дверях спальни, пока он держал в руках мои белоснежные ролики.
— Кретин, — буркнула я, подходя к небольшому стеллажу у кровати. Я достала с полки «Бойцовский клуб» и направилась к нему.
— А где платье, Стелла? — Он пролистывал вешалки с моими футболками.
— У меня его нет. — На самом деле их было три.
— Надень эти ролики, и я повышу тебе зарплату.
— Серьезно?
— Нет, — он рассмеялся, возвращая ролики на полку. — Что это? Настоящий проигрыватель? Этот шкаф — что, портал во времени?
— Он принадлежал моему отцу, — сказала я, пока он щелкнул выключателем и аккуратно опустил иглу на пластинку — Thriller Майкла Джексона.
На прошлых выходных родители привезли мне последние вещи из моей комнаты. Среди них был старый отцовский проигрыватель — моя драгоценность, стоящая на дубовой тумбе в глубине большого шкафа, рядом со второй моей любовью — коллекцией кед Converse.
— А вот и твои любимые, — констатировал он, беря мои рубиновые тканевые высокие кеды с черными шнурками, исписанные строчками из Drive.
— Как ты догадался?
— Меньше всего потрепанны. Остальные — ношеные.
— Они у меня со старшей школы.
— Так вот когда началась эта маленькая привычка?
Я прикусила губы, скрывая улыбку. Настоящий репортер до мозга костей, Нейт не упускал ни одной детали, тщательно изучая мою жизнь, фотографии и открытки. Я шлепнула его по руке, когда он потянулся за моим школьным дневником, и одарил меня улыбкой, от которой мокнут трусики.
— Здесь есть что-нибудь интересное?
Я пожала плечами.
— Подростковые мысли. Кажется, там есть запись о том, как меня впервые облапали.
Нейт прижал дневник к груди и покосился на книгу в моей руке.
— Тогда я возьму эту.
— Еще чего! — ужаснулась я. — Нет.
— Но попробовать стоило, — сказал он, возвращая дневник на полку.
Было сюрреалистично видеть этого прекрасного мужчину в своем шкафу в три часа ночи, отчего пространство казалось таким тесным. Я взяла куклу Madame Alexander113, которую мне привезла мама, и почувствовала щемящую тоску по ней.
Я не осознавала, как сильно мне нужно было увидеть их лица, пока они не появились у моей двери.
После нотации от отца о важности общения и звонкого шлепка по лбу от мамы, мы провели день в Остине вместе. Я показала им кампус, а потом они поехали навестить Пейдж.
Мама была в ярости, что мы до сих пор не разговариваем, но я стояла на своем. В итоге мы обменялись неловкими объятиями и попрощались.
— Софтбол, — сказал он, беря в руки мою крошечную бронзово-мраморную статуэтку.
— Ага, — кивнула я, пока Нейт вторгался в мое личное пространство, будто ему не терпелось докопаться до самой сути вещей… и до самой сути меня.
Наконец удовлетворённый, он облокотился на дверной косяк моего шкафа, скрестив руки на груди. Воздух вокруг нас сгустился, пока я держала в одной руке его книгу, а в другой — свою куклу. Его голодный взгляд прошелся по моему лицу, скользнул вниз по телу и медленно поднялся обратно.
А в этот момент Майкл Джексон пел о Билли Джин.
— Хорошая песня.
Тяжело сглотнув, я поставила куклу на место и начала разгребать беспорядок, который он устроил.
— Я так люблю эту пластинку. Папа научил меня под нее танцевать.
— Правда?
— Ага. И с полной свободой. Он просто позволял нам дурачиться, мне и Пейдж. Боже, я была такой…