В отличие от неё, Император долго катал на языке напиток, стараясь понять, нравится ему он или нет, и, приняв решение, решительно осушил чашку до дна.
Анна сначала внимательно осмотрела и понюхала свой напиток, затем с осторожностью пригубила, оценивая его вкус, и, наконец, выпила всё содержимое. После этого она остановилась, будто прислушиваясь к своим ощущениям.
Наложница, внимательно наблюдая за обоими супругами, заметила, что их кровь забурлила в жилах, как будто они выпили превосходное вино.
- И что же это за изысканная эссенция? — спросила Анна, провожая глазами кружку, будто в ней скрывалась тайна.
Марапитка наклонилась к ней и поцеловала в уста.
- Какой замечательный привкус! - сказала она, ощутив, как тепло напитка разливается по телу. На этот раз её провокация не прошла даром. Император, почувствовав лёгкое возбуждение, посмотрел на Марапитку и Анну, и, притянув обеих, повалил их на огромную кровать.
21 января 1188 года
Шемаха
Аюб ал-Идрис
После взятия наскоком разорённой Шемахи у Аюба ушло много времени на наведение порядка. Сначала он жалел, что не удалось застать аль-руса во время грабежа, деньги ему бы сейчас пригодились, но, когда пришли сведения о налете на Дербент и восстании рабов, был рад, что не потерял опытных воинов в никому не нужной битве: несмотря на все отвращение к северным варварам, умолять их воинские возможности он не собирался.
После этого много времени ушло на набор для пополнения войска и обучение хоть каким-то азам новобранцев, а ещё в городе местная знать, осмелев, пыталась продавить выгодные им решения; предлагаемые взятки показали, что аль-русы выгребли не все золото, что хранилось в сундуках местной знати.
Это было как хорошей новостью: было чем поживиться, так и плохой: местные могли использовать это золото против него, поэтому пришлось лавировать между местной знатью и своими подчинёнными, в результате чего некоторые особо умные господа лишились головы и состояния в результате нападения разбойников из бывших рабов.
Впрочем, ситуация с рабами и правда была сложной: слухи из Дербента вводили их в возбуждение, и не проходило дня, чтобы группы или одиночки не пытались сбежать туда. По предложению советников, Аюб предложил мужчинам- рабам, принявшим ислам, свободу и службу в своей армии, но на это повелись немногие, всего около сотни мужчин решили сменить веру ради свободы.
Местные тоже не горели желанием умирать за чужие интересы, и как обосновано подозревал Аюб, затеют восстание сразу же, как только его войско покинет город.
С другой стороны, как докладывали верные люди, среди восставших нет единства и между организовавшимися группами чувствуется напряжённость. В Дербенте днём еще поддерживается видимость порядка, зато ночью вовсю вершатся права сильного, большое количество беженцев из пригородов Дербента являлись тому подтверждением, а значит, возможно, стоит немного подождать, и город падёт в его руки, как перезрелый плод. Учитывая, что летучие отряды его войска буквально кружат вокруг города и не дают восставшим нормально снабжать город продуктами, ждать осталось не долго.
А пока сидя в Шемахе, Аюб подумывал перенести столицу своего эмирата в Кубу, уж очень близко к зоне боевых действий находилась Шемаха. После битвы под Шушей грузинам и их союзникам досталась долина между Курой и Араксом, где они старательно укреплялись, кроме того, они заняли город Нуха и вышли к реке Кюнкютчай. Остатки разбитого войска откатились к городу Ардебиль, где брат погибшего Шахиншаха Шаханшах ибн Минучихр провозгласил себя главой государства.
Помня договорённости с грузинами, Аюб не стремился взять под свою руку Баку, ограничившись продвижением вдоль моря до селения Гаджи и деревень вокруг Шемахи. Наконец, когда он посчитал, что оставленному гарнизону и наместнику в Шемахах удастся удержать власть в своих руках, его разросшееся войско, в том числе за счёт солдат шахиншаха, выступило к Кубе, а потом дальше на Дербент.
21 января 1188 года
Константинополь. Августеон (Большой дворец)
Император Мануил I I Комнин
Под свою резиденцию Мануил выбрал Большой дворец византийских императоров. Огромное трехэтажное здание, на столько выше внешних и внутренних стен города, что первые два его этажа по высоте своей равнялись этим стенам, а третий был гораздо выше, с детства возбуждало его любопытство. Не раз и не два он бродил по полупустым залам, которые помнили великие свершения предков, и любовался открывающимися с высоты видами на великий город. И в такие моменты ему хотелось вернуть это время вспять, вернуть величие увядающей империи.