— Ну, чего теперь говорить: можно, нельзя…
По мере излияния на меня своей леденящей душу приключенческой повести, этот маньяк все больше и больше оживлялся и мои стенанья как бы пропускал мимо ушей.
— Он, приятель этот, деньги мне прямо туда, в казино, и привез. Я ему — расписку…
— Да он же тебя вдвое обжулил, он тебя попросту кинул, как простого лоха!
— Я тебе все по-человечески, а ты лаешься, — снова глубокий коровий вздох. — Эх, Витюха, все я понимаю! Но уже ничего назад не вернешь, не переиграешь. Как в шахматах: взялся — ходи. Ну, и потом — беспокойство тоже чего-то стоит. Ему в двенадцать ночи пришлось мне эти деньги через весь город тащить. Тоже риск, согласись.
— Урод! Да за полторы тысячи — а именно столько он и поимел с тебя — можно ползком на брюхе через весь город проползти. Да за эти деньги я бы Обводный канал вброд перешел…
— Почему вброд?
— Я плавать не умею. Крепко он тебя наказал.
— Не наказал, не наказал… Мне его даже уговаривать пришлось, Витя.
— Добрый человек?
— Ну, я немного продешевил, конечно, но очень уж деньги нужны были. Говорю же — нашло, завелся.
— Сволочь…
— Однообразен ты, Витька. Я ведь могу обидеться и не рассказывать.
— Давай, давай… Гони картину дальше. — Борька помолчал.
— Ну, взял я этих — фишек, а потом… Знаешь, бывает так — как зомби, как робот — все ставлю и ставлю. Раз — на черное, раз — на красное, и все мимо. В общем, долго рассказывать. Три раза подряд «зеро» выпадало. Представляешь? Мне один чувак там сказал, что такое раз в тридцать лет, не чаще, случается, — Борька еще повздыхал в трубку. — Не повезло мне, Витя. Все проиграл. До последнего цента. Домой под утро на развозке автобусной добирался, сигареты у мужиков стрелял.
— Вот почему ты от меня последнее время активно терялся, паразит.
— Отчасти… Но это уже давно было, еще в том месяце. А сейчас зима, и как назло — заказов на ремонт машин мало, клиентов тоже, ну и денег — соответственно. Не шуршат шуршавчики. Да и вообще — нашу лавочку менты прикрыли. Налоговая наехала, и все разбежались, как тараканы.
Борька работал в какой-то полуподпольной шараге на ремонте иномарок.
— Сам понимаешь — сразу же и семейные заморочки начались. Веруня вдруг ни с того ни с сего грызть начала. И грызет, и грызет… Хоть бы пластинку сменила, а то — все одно и тоже… Я уже в таксопарк хотел идти устраиваться, или на автобус. Потом вот на эту халтуру подписался — в Кирилловском дом конопатить, но — увы… — Он опять замолчал, но даже по его молчанию я понял, что человек осознал и переживает. А возможно, и утешения от меня ждет. Я утешил.
— Падла ты, Борька, бацильная! У меня даже слов приличных для тебя нет. Ты когда-нибудь доиграешься, гад, — действительно выгонит тебя Верка и правильно сделает. Потом я еще добавил, тонко так намекнул дубине этой, что мало кому удавалось успешно эксплуатировать собственное слабоумие, а если вдруг где-нибудь объявят конкурс мудаков, то он там займет второе место.
— Почему не первое? — уныло поинтересовался Борис Евгеньевич.
— Потому что — мудак в квадрате, эм — два. Понимаешь?
Ну, чем еще я мог утешить и подбодрить друга моего? Сорок шестой год мужику — не маленький.
Ладно, плевать… Ну, просадил, и просадил, бывает. Выяснил основное — деньги Бобу нужны позарез, и согласен он прокатиться со мной на «КамАЗе» до Мурманска и обратно. Главное — с ним на трассе не пропадешь: водитель он классный и механик — от Бога. К тому же он и на «плечевых» несколько лет работал.
В тот же день, в половине четвертого, когда над Питером декабрьские дневные сумерки стали плавно переходить в вечерние, мы снова встретились, уже втроем — Борька, Ахмет и я.
Как там в песне у Высоцкого: «Сидели пили вразнобой мадеру, старку, зверобой…»?
Ну, не так уж и вразнобой, и не мадеру, не старку и не зверобой. Обычную водку пили. Карельского розлива с непонятным вензелем «КПП» или «КНП» на пробке. Карелы к себе чужую водку не пускают — местечковое эмбарго ввели, патриоты, зато свою сермяжную табуретовку на север, в Мурманскую область, везут немерянно.
Да немного и выпили… Такой водки много не выпьешь, с такой водки можно очень быстро ослепнуть или оглохнуть — были случаи, а при длительном употреблении цирроз печени гарантирован.
Собрались на квартире у везунчика Семенова. А «везунчик» потому, что перед самым распадом Союза — летом девяносто первого — умудрился каплей Семенов на Черноморском флоте крупно начудить: нажрался до изумления и в приличном Севастопольском кабаке «Рында» учинил хороший флотский, точнее военно-морской, мордобой. С опрокидыванием столиков, битьем зеркал и оказанием сопротивления офицерскому патрулю.