Украсть некоторое количество тяжелого серебристого металла со специального склада — для специалистов-ядерщиков не было неразрешимой проблемой. Тем более, что учет наработанного материала в последние годы велся на станции не очень-то скрупулезно.
Преступная группа, занимавшаяся воровством оружейного плутония из хранилища, как ни странно, состояла всего только из троих человек: двоих физиков-ядерщиков и одного инженера — сотрудника хранилища. Разумеется, они не афишировали свой бизнес, но особо и не конспирировались. Кое-кто из персонала станции — не из охраны и не из администрации, разумеется — помогал им тем или иным способом, и они, не жадничая, щедро расплачивались с такими помощниками. Кое-кто искренне завидовал им. Некоторые презирали, но никто на них не донес, не стуканул… Это факт.
Из блока спецхранилища «двести тридцать девятый» похитители выносили в небольших герметичных свинцовых капсулах, в которых он и хранился на глубине шести метров в металло-бетонных ячейках склада. Затем в эти ячейки, на место изъятых контейнеров, чтобы не вызвать подозрения, вставляли точно такие же свинцовые муляжи — «куклы» — пустые капсулы, заполненные обычным свинцом.
В дальнейшем на легковой машине одного из подельников, украденный материал доставлялся к месту «расфасовки», где в кустарной, но солидно оборудованной лаборатории и готовился для дальнейшей транспортировке. Затем плутоний, после расчета, как товар из магазина, вывозился клиентами-покупателями.
Дальнейший путь контейнеров нисколько не интересовал двоих физиков-ядерщиков и инженера. Им за каждую упакованную капсулу клиенты-заказчики платили по десять тысяч долларов. А в транспортный контейнер входили ровно три стандартные плутониевые капсулы. Таким образом, физики-энтузиасты с каждого подготовленного транспортного контейнера-«матрешки» получали по тридцать тысяч американских долларов.
Глава семнадцатая
«У попа была собака,
Он ее любил…»
Вернулся я домой поздно — около девяти часов. Лида и дети уже поужинали и занимались какими-то домашними делами. Я на кухне разогрел себе на сковороде картошки с котлетами, добавил пару ложек майонезу, плотно поел и решил ничего Лидуське по поводу своих рефлексий и смутных сомнений относительно этого «водочного» рейса не говорить. Да и не было у меня каких-то очень уж особых рефлексий. Ну — водка, ну — таджики, ну — Гена… Фигня все это. Если реально, без психоза смотреть — халтура и халтура, мало ли…
Прокатимся с Борькой туда-обратно, и дело — в шляпе, а деньги — в кармане. По четыре сотни каждому. Ну, а логиновские «наставления» меня не очень-то касались. Хотя, в определенной степени, и любопытно было — чего там мой полковник захимичивает?
В общем, рассказал жене вкратце о предстоящей работе: работа как работа — рейс. Собрал дорожную сумку и хотел уже завалиться спать. По принципу: утро вечера мудренее, но не тут-то было. Лидуся начала психовать: «Ах, не нравится мне это; ах, не нравится мне то…». Не было печали! Я тоже слегка завелся, поскольку жена, в общем-то, отразила мои смутные сомнения. Но! Я — это я! И нефиг тут…
— Ну, что тебе не нравится? Давай конкретно!
— Вить, я не знаю, но как-то на душе не совсем спокойно.
Вот ведь народ — женщины! Ведь я ей ни слова, ни полслова не сказал, и намеком не показал, а «не нравится». Интуиция у них, однако, как у кошек.
— «Нравиться, не нравиться — терпи моя красавица…» Лидусь, у тебя сколько денег в кошельке?
— Стошка. Два полтинника, — сказала Лида и вздохнула.
— Рублей, заметь, а мне четыре сотни баксов за этот рейс заплатят. На двоих с Борькой — восемьсот. Нам с тобой месяца на полтора, при наших запросах, хватит. Или я не прав?
— Да я понимаю…
— Ты знаешь, сколько машин каждый день до Мурманска и обратно ходит? Нет? Тыща… — насчет тысячи машин я, конечно, малость гиперболу применил, приукрасил. Впрочем — почему нет? Может, и действительно туда столько машин ходит каждый день. — Дошло?.. Туда и обратно по этой трассе несколько тысяч машин в день проходит. И все — с грузом. Движение — как на Невском. А у тебя — «на душе не спокойно». Плюнь и забудь. И потом — я же не один еду, с Борькой…
В общем, еле-еле успокоил я свою жену. А заодно и сам слегка успокоился, расслабился и, несмотря на судорожно прошедший день, быстро уснул.