Глубокое знание американской действительности, собственный жизненный опыт писателя позволили ему создать правдивое, глубоко эмоциональное произведение. Драйзер стремился в «Гении», как и в других своих произведениях, показать Америку такой, какой она была на самом деле. Он глубоко любил свою страну, но никогда не пытался преувеличивать ее достоинства и преуменьшать ее недостатки. Критик Рэндолф Борн видел в Теодоре Драйзере «единственного у нас романиста, который старается глубже проникнуть за милую всем поверхность жизни… В книгах Драйзера Америка обнаруживает неведомое прежде качество… Просто он на наших глазах пытается сотворить нечто художественное, имея в своем распоряжении необработанную и беспорядочную действительность такой знакомой всем нам американской жизни».
Слова эти с полным основанием могут быть отнесены и к роману «Гений», в котором с большим талантом и хорошим знанием фактического положения дел воссоздана картина «беспорядочной действительности» американского мира искусств, каким он был в начале XX века. Вместе с тем книга эта дает довольно полное представление о внутреннем мире ее автора. «Мне больше всего нравится «Гений», — говорил писатель. — Я вложил в него большую часть самого себя».
Мнение же американских критиков резко отличалось от оценки автора. Опубликованный в октябре 1915 года «Гений» был встречен в штыки большой прессой Америки. До конца 1915 года в газетах и журналах появилось более 30 рецензий на книгу, многие из них были резко отрицательными. «Нью-Йорк таймс» писала о книге: «Теодор Драйзер еще раз избрал в качестве героя своей книги ненормального человека и написал о нем ненормально длинный роман… Он от начала до конца слишком реалистичен, а также слишком угнетающ и неприятен…» Журнал «Харперс уикли» утверждал, что «г-н Драйзер, этот хроникер вульгарных американцев, катастрофически провалился со своим «Гением». «Нью-Йорк геральд» назвала книгу «весьма омерзительной, но безусловно правдивой», газета также считала, что «в романе нет и намека на юмор, сатиру, духовные или поэтические достоинства». Тем не менее рецензент газеты признавал, что «г-н Драйзер является исключительно наблюдательным писателем». Рекорд отрицательного отношения к «Гению» установила газета «Нью-Йорк уорлд»:
«Гений» Теодора Драйзера, история художника, жаждущего известности и гоняющегося за женщинами, написана на 738 страницах, весит фунт и три четверти и содержит примерно 350 тысяч слов.
Было бы лучше, если бы она была меньше на 350 тысяч слов, легче на фунт и три четверти и короче на 736 страниц.
Г-н Драйзер должен отказаться от мысли, что, раз он достиг успеха двумя сексуальными романами, он может продолжать до бесконечности заполнять толстые тома остатками страсти».
Некоторые американские исследователи объясняют резкие нападки критики на Драйзера после выхода «Гения» тем, что его автор самим содержанием и стилем своих произведений бросил смелый вызов сторонникам так называемой «традиции жеманности» в американской литературе. Взгляды сторонников этой традиции отчетливо были выражены в опубликованной в декабре 1915 года в журнале «Нейшн» статье профессора Иллинойсского университета С. Шермана «Варварский натурализм г-на Драйзера». Автор статьи без обиняков утверждал, что он «не находит никакой моральной ценности или запоминающейся красоты» в романах Драйзера, что они всего лишь «примеры грубой и наивно упрощенной натуралистической философии» и якобы показывают жизнь, основываясь не на законах человеческих отношений, а на законах «поведения животных». Далее автор договорился до утверждения, что будто бы само происхождение писателя свидетельствует о том, что он не способен создать крупных интеллектуальных ценностей.
Возражая автору статьи в «Нейшн», Рэндолф Борн писал, что Драйзер является «очень человечным критиком очень обычной человеческой жизни, романтически чувствительным и поэтически реалистическим, с художественным видением и прочным теплым чувством к американской жизни… «Гений» отнюдь не представляет собой средоточие порнографических ужасов, каким его считают общества борьбы с пороком, а есть история ищущего художника». Герои Драйзера, — подчеркивал Борн, — это «желания, которые по-разному в каждом из нас колотятся в железные стены жизни…».