Дневник, лист 171, с дополнениями Драйзера
Еще один интересный момент. Я спросил его о пресловутой лени и медлительности крестьянина. Не помешают ли они процессу индустриализации России – ее мечтам о том, чтобы идти в ногу с миром? Он почти не задумался над ответом. Во-первых, сказал он, я уверен, что их медлительность и лень происходили в основном из-за недоедания – из-за недостаточно разнообразного питания. В основном их еда состояла из супа, черного хлеба и картофеля – в ней никогда не было мяса. Из-за нехватки мяса они были слабыми и были вынуждены подолгу отдыхать. В своем экспериментальном хозяйстве, чтобы преодолеть это ограничение, он приказал без всяких разговоров каждому крестьянину дважды в день класть мясо во все супы. Результатом стала высокая трудоспособность крестьян, они стали меньше спать или лежать, стали намного бодрее. Кроме того, он полагает, что на нынешнюю неторопливость русских может повлиять – и, несомненно, повлияет в сторону ускорения – машина, которая должна работать на собственной скорости, а не на скорости оператора.
Меня особенно заинтересовал его рассказ о тучах саранчи, которые раньше наводили ужас на Россию. Два года назад здесь было страшное нашествие саранчи; она вылетала с песчаных низменностей, где находились яйцекладки, и формировала огромные облака по несколько миль в длину и ширину. Вредитель не только опустошил поля, но и отложил яйца, из которых этим летом появилось потомство. Местные власти быстро применили против саранчи химическую войну, которая оказалась чрезвычайно успешной. Каждый крестьянин был на три дня привлечен к обработке полей; его штрафовали, если он не выходил на эту работу, и платили по рублю с полтиной в день, если он на нее выходил. Через несколько дней вся территория была полностью обработана, а взрослая саранча и ее яйцекладки уничтожены. Бедствие было пресечено в самом начале, и это стало прекрасной демонстрацией результативности совместных усилий.
Другой пример: в одном районе появилось огромное облако саранчи шириной двадцать или тридцать миль и длиной сорок миль, которое затмило солнце. Саранча где-то летела, где-то откладывала яйца, но всюду на своем пути съедала все. В Центральный совет района сразу же было отправлено соответствующее обращение. Оттуда, в свою очередь, телеграфом обратились за советом в Центральное советское агрономическое бюро [Центральный отдел защиты растений Наркомзема]. В ответ были присланы аэропланы с отравляющими газами. Их выпустили на облако с разных сторон, и благодаря этому вся саранча была уничтожена. Она больше ничего не поедала и не закладывала яйца.
Вечером вместе с Анной Луизой Стронг я отправился в Большой театр на оперу «Князь Игорь». Это опера без особой драматургической ценности, но с сильным местным колоритом. С точки зрения сценографии и музыки она была поставлена прекрасно. Во время антрактов мы с Анной говорили о России. Как и многие американские интеллектуалы, она совершенно очарована русским характером. Она переехала из Китая в Ленинград и провела там несколько лет, по сути дела, кочуя с места на место. Как и многие другие наблюдатели, она пришла к выводу, что русские – это люди сильные, практичные, артистичные, чувствительные, идеалистичные, братолюбивые и нуждаются только в сохранении такого правления, которое они создают теперь, то есть одной из передовых форм правления. Правда, в Москве они склонны создавать бюрократическую группу, которая, вероятно, будет развивать самодержавные и автаркические тенденции, но рабоче-крестьянская инспекция пока достаточно сильна. Она рассказала также о соперничестве и озлобленности, которые здесь существуют, как и при других формах правления, но в целом развитие масс идет достаточно быстро.
18 нояб. 1927 года, пятница, Москва, Grand Hotel
Восприятие России своеобразно – оно успокаивает меня, как и, насколько я понимаю, многих. Так, супруга министра иностранных дел госпожа Литвинова рассказывала мне, что, находясь вне России, она всегда испытывала беспокойство, бежала туда, бежала сюда, конкурируя со всеми и во всем: в одежде, в контактах, да мало ли в чем еще. Но здесь все эти хлопоты отпадают, они ничего не значат. Одеваются здесь бедно, выходить в свет практически некуда; богатство невозможно; доступны только приятные личные контакты там, где их можно найти. «И все же я счастлива, – рассказывала она. – Мне все равно. Как и все остальные, я работаю – часть времени у мужа как машинистка и переводчик; неполный рабочий день – для одного правительственного бюро как переводчик. Я получаю 200 рублей в месяц. Вы видите, как я одета. И у меня нет светской жизни. Здесь вообще нет такого понятия, у местных чиновников нет никаких светских привычек. Раз в месяц мы с мужем устраиваем прием на 150 гостей. Это скучно – он официальный. Но я здесь счастлива – мне кажется, более счастлива, чем была где-то еще (а я англичанка). И я часто удивляюсь этому: почему?» Тогда я не смог ей ответить, но сейчас, через 10 дней, – думаю, что смогу. Это связано с отсутствием общего, в масштабах страны, беспокойства по поводу своего будущего или поиска средств к существованию. Здесь будущее и эти средства к существованию тесно связаны с жизнью самой страны. Если страна процветает, то и вы наверняка преуспеете; если она терпит неудачу, то и вы потерпите неудачу. Но если у страны есть хоть какое-то продвижение вперед или даже просто небогатая жизнь, то и у вас они будут. Каждый получает столько, сколько он наработал, но не более 250 рублей в месяц, и комнату или ее часть. Здесь нет коррупции. О старости человека, о его лечении, о потребности в отдыхе, о справедливой доле удовольствия – обо всем заботится государство. Если он не может найти работу, то получает по крайней мере пятнадцать рублей в месяц и медицинское обслуживание, если он болен. Лекарства и при необходимости уход за ним дома, если он тяжело болен и не способен себя обслуживать. Нет больше мошенников или религиозных фанатиков, которые сбивают человека с толку; нет притеснений со стороны полиции или чиновников. Он не может позволить себе прекрасную одежду – но и никто другой не может. У него тесное и бедное жилище – но и у всех остальных оно такое же. Его реальное положение сейчас определяется его умом или его квалификацией, или и тем и другим – и все удовольствия, какие есть, открыты для всех на равных условиях. Рестораны и отели бедны, но лучших, куда можно было бы хитро ускользнуть, просто нет. На улицах – по крайней мере, на улицах – вас не печалят контрасты между крайней нищетой и богатством. Если вы видите нищих, то знаете, что так или иначе это попрошайки. Если люди различаются, то это происходит из-за их реальных настоящих или прошлых достижений и их умственных способностей. Семья, богатство, титулы, даже безопасность – кроме государственной безопасности – все исчезло.