— Эти люди уступают викингам в морском деле, — бывший вожак береговых пиратов припомнил все, что слышал о венедах. — Их стихия — лес. Даже Карл Великий ничего не мог с ними поделать. Они хорошо стреляют из лука и умеют маскироваться не хуже финнов, а уж те в лесах — у себя дома.
— Смотрите! — Рогнвальд показал рукой на несколько лодок, которые, отплыв от берега, вытянулись цепью, будто хотели набросить на драккар викингов невидимую сеть.
— Они возьмут с собой человек семь-восемь, не больше. — Ульберт покусывал губы, с какой-то непонятной для тех, кто не знал его, внимательностью наблюдая за лодками.
Рагнар, находившийся рядом, готов был поклясться, что их проводник нервничает. Но отчего? Первоначальное волнение, охватившее всех, уже бесследно прошло. Опытные воины привыкли к неизвестности, и она не страшила их.
Рагнар огляделся в легком замешательстве. Он должен сойти на берег — это не обсуждается. Но кого взять с собой? Самых сильных бойцов. Рогнвальд, Гуннар, Виглиф... Кто еще? Олаф, Олаф... Для серьезного боя, если таковой случится, рус еще не годится. Но Рагнар думал о другом. Если он погибнет, а Олаф вернется домой живым, и тогда... О том, что будет дальше, думать не хотелось. Значит, Олаф. И его тень — Хафтур. Старый викинг в любом случае может оказаться полезным. Он много видел и много пережил.
— Инегельд, — сын Стейнара строго обратился к старому другу своего отца. — Ты остаешься на «Драконе». Я возьму с собой лишь несколько человек.
Инегельд казался равнодушным. Он сознавал, что иначе и быть не могло. Двое вождей никогда не идут в стан чужаков. Это закон. Он даже знал, кого именно возьмет с собой Рагнар. Но один человек вызывал у него сомнение.
— А как быть с Ульбертом? — Инегельд смотрел в спину проводнику, который пробирался на корму, минуя ряды гребцов.
— Он останется здесь, — Рагнар ничем не выдал своего волнения. — Если мы не вернемся, убей его...
Предводителем людей князя Людовита был высокий, широкоплечий мужчина лет сорока или чуть старше. Его окружение называло своего вожака — Брониш. Из оружия викингам разрешили взять только мечи, но и Брониш имел только меч. Его люди были одеты в рубахи и штаны, вытканные из льна, в руках держали боевые топоры. Викингов оглядывали с любопытством, но без признаков страха и уважения. Дитфен говорил Рагнару, что викинги из Уппаланда в последнее время перешли от набегов к торговле. Они же нанимались в дружины венедских и русских князей.
Когда люди Рагнара подошли к замку Людовита, солнце начало клониться к закату, опускаясь на верхушки деревьев. Еще вступая в лес, Олаф подумал о том, что с этого момента они целиком находятся во власти людей князя, и эту неуверенность он заметил в остальных викингах. Даже Рогнвальд, которому по духу следовало быть берсерком, и тот чувствовал некую обеспокоенность, бросая взгляды на молчаливых дружинников местного правителя.
Замок князя был окружен рвом с водой, а старая кладка крепостной стены как будто говорила о древности рода, который правил здесь. На самом же деле, предки князя происходили из другой области, а этот замок — наследие прошлых времен. Говорили, что когда-то, несколько веков назад, это была крепость готов, которые начинали свой великий путь по дорогам Европы, только что встряхнувшейся после тяжелой поступи римских легионов.
Сам Людовит, которому минуло чуть больше пятидесяти лет, постоянно враждовал с соседями. Но не было вождя, который смог бы одолеть его. От своего отца он унаследовал неукротимый нрав и волю, прибавив к этому умение договариваться. Он знал языки многих народов: саксов, данов, франков, германцев, которые после распада империи Карла Великого, создали свое государство рядом с землями венедов. Отец Людовита был неграмотен, но сына сумел выучить, а учителями у него были люди разных племен. И потому были ему знакомы обычаи и франков, и византийцев, и руссов. Знал он и грамоту, которую создали салунские братья, Кирилл и Мефодий. Он даже видел их в молодости, когда попал к моравскому князю Ростиславу, при дворе которого они тогда жили. Своей любовью к знаниям князь Людовит опровергал сложившееся в ту эпоху мнение христианского мира о невежестве языческих вождей.
Когда ему доложили о том, что норманн по имени Рагнар прибыл на своем корабле в его землю и хочет посвататься к его дочери, Ягмире, тонкая усмешка тронула губы князя. Он посмотрел на своего верного помощника Калеба, и тот лишь склонил голову, на которой не было ни одного волоска.