— Этот Рагнар — упрямец, — сказал князь. — Он, как и все эти норманны, морские бродяги, уверен в том, что достаточно только появиться, как любая женщина должна целовать ему ноги...
— Он, кажется, не свей? — припоминал Калеб, который также был в Хедебю в момент встречи норманна с дочерью князя. — И не дан?
— Он — норвег. Я слышал о них, — продолжал размышлять Людовит. — У них десятки князей, или как они их называют — конунги. Сейчас один из них, некий Харальд по прозвищу Хорфагер, задумал объединить всех, но... дело это трудное.
— Насколько мне известен их нрав, они никогда не объединятся, — высказал предположение Калеб, советник и доверенное лицо князя, его второе «Я», его тайный наперсник, знающий о Людовите все или почти все. Он был родом из Моравии, а отец его, знакомый с догмами христианства, долгое время жил в Константинополе.
— Смогли же даны собрать Великую армию и завоевать королевства Британии, — усмехнулся Людовит, поигрывая кинжалом с богато инкрустированной драгоценными камнями рукоятью. Любовь к оружию была одной из страстей князя. — А как тебе участь Эллы, этого несчастного короля Нортумбрии? Иногда мне кажется, что история делает гримасы, чтобы... чтобы мы могли лучше понять, откуда что взялось. Мировой океан — вот начало всех начал. И тот, кто достигнет его предела, станет новым Богом...
Князь принимал гостей в огромном зале, где был установлен длинный пиршественный стол, уставленный всякой снедью. Рагнар, не привыкший к подобным вещам, был поражен убранством зала, богатой одеждой приближенных князя и той пышностью, с которой тот задавал пир. От него не укрылось то равнодушие, с которым Людовит принял его подарки, среди которых была и часть добычи, взятой у людей Дитфена. Молодой сын ярла узнал лысого советника князя, кое-кого из телохранителей и дружинников. Но Ягмира пока еще не появилась.
Людовит говорил с Рагнаром на языке данов, и они хорошо понимали друг друга. Калеб все это время хранил молчание. Но Рагнару казалось, что тот все понимает.
Еще он обратил внимание на странного карлика, который вел себя раскованно, ничем не затрудняясь. Он бегал по залу, что-то кричал, строил гримасы, но никто как будто не обращал на него никакого внимания.
— Посмотри на этого карлика? — Олаф наклонился к плечу сидевшего рядом Хафтура. — Клянусь Тором, убийцей Великанов, он слишком много себе позволяет...
Олаф и представить не мог, чтобы кто-то вот так дерзко вел себя на пиру у ярла Стейнара.
— Я слышал о привычке валландских конунгов держать при себе дурачков убогих, которые своими шутками веселят пирующих, — ответил Хафтур, глядя, как слуга князя разливает напиток по кубкам.
Поначалу викинги не решались прикасаться к питью, боясь быть отравленными, но князь Людовит, заметив это, приказал одному из своих слуг отведать из разных чаш. Слуга остался жив, и викинги, расслабившись, взяли кубки в руки. Кроме крепкого эля у князя подавали вино, к которому норманны были непривычны. Только Хафтур когда-то, во времена своих странствий по Европе, не раз пил вино и успел оценить его вкус.
— Пьется легко и напоминает мед, но... все-таки что-то другое, — сказал Олаф, поставив на стол пустой кубок.
— Там, на юге, в землях вокруг Ромейского моря, растет такой плод, похожий на наши лесные ягоды, зовется виноград, из него и делают вино, — пояснил Хафтур, по привычке зорко оглядывая всех присутствующих.
Под туники викинги надели кольчуги и сейчас им было душновато от обильной пищи и выпитого. Но, как справедливо рассудил Рагнар, лучше духота, чем быстрая смерть.
Между тем Дитфен, попивал вино и, закусывая жареной свининой, время от времени поглядывал в сторону князя Людовита. С того самого момента, как он увидел его, Дитфена не покидало странное ощущение, что он где-то встречал этого человека. Но где?
Бродяга-воин, побывавший во многих землях, он никогда не бывал здесь, на этом берегу. Правда, Рагнар говорил, что встретился с князем в Хедебю. Значит, Людовит также бывал в разных краях, и они могли где-то встречаться.
Несмотря на выпитое, Дитфен никогда не терял головы и сейчас только казался пьяным. Опасность он чувствовал кожей, а здесь все выглядело, как сладкий сон перед ужасной смертью.
Все то, о чем он рассказал Рагнару, теперь казалось еще более правдоподобным, чем прежде. Незримый дух убийства витал в этих стенах, и иногда Дитфен спрашивал себя: стоило ли ему выживать на Готланде, чтобы через несколько дней умереть в этом странном замке? Дитфен не был малодушен и знал, что смерть придет лишь однажды, а до тех пор он будет жить и радоваться тому, что имеет.